Вольный Лекарь. Ученик. Трилогия (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 50

— Что ж ты делаешь, скотина? — сипло процедил он. — Отпусти.

— Я хочу, чтобы ты запомнил раз и навсегда, что впредь ко мне будешь относиться очень хорошо. Так, как должен наставник относиться к своему ученику. Что не поднимешь на меня руку и ни разу не назовешь дурным словом. А еще, что будешь все заработанные деньги делить поровну. Если ты продолжишь со мной плохо обращаться, то в следующий раз я тебя просто убью, — я говорил спокойным, уверенным голосом.

— Ты не посмеешь, — морщась от боли, выдавил он.

— Еще как посмею. И у меня на это есть веские основания. Я мог бы убить тебя прямо здесь и сейчас, но даю шанс выжить. Ты согласен с моим условием?

Ерофей сопел и молчал. Он не мог посмотреть мне в глаза, поэтому буравил взглядом мой сапог.

— Я жду.

— А что, если я не соглашусь? — он презрительно скривил губы и дернулся, пытаясь освободиться.

— Тогда ты умрешь прямо сейчас.

Для острастки я еще сильнее надавил коленом на лопатки и схватил Ерофея за голову.

— Скажу, что наставник на чердак полез, оступился, упал и шею себе свернул.

Я все сильнее давил, одновременно выворачивая ему голову. Я прекрасно понимал, что в этом тощем, хилом теле нет сил на то, чтобы осуществить угрозу, но Ерофей об этом не знал. И вскоре сдался.

— Ладно, будь по-твоему, — еле слышно выдавил он, не в силах вздохнуть.

Я тут же отпустил его, поднялся на ноги и отошел, не забыв прихватить полено. Веры Ерофею нет.

Лекарь встал на колени и пополз к двери, где ухватился за ручку и поднялся на ноги. Метнув на меня затравленный взгляд, он вышел на улицу. Я не знал, куда он собрался и что будет делать, но на всякий случай порылся в его вещах и забрал свой паспорт.

Через полчаса я уж подумал, что он побежал жаловаться на меня к городовому, но, когда вышел на улицу, увидел, что лекарь сидит во дворе у забора на стопке старых кирпичей.

Он явно обдумывал случившееся и принимал какие-то решения. Заметив меня, он помедлил немного, затем, откашлявшись, сказал:

— Завтра в центр города езжай. Голытьба нам денег не принесет.

— Хорошо. И, раз уж зашел разговор, то скажу сразу — лошади остаются.

Лекарь дернул плечом, встал и зашел в дом. Остаток дня прошел в тишине. Никто ничего не говорил. Каждый пытался приспособиться к изменившимся условиям.

Ночь прошла на удивление спокойно. Мне все казалось, что Ерофей попытается что-то сделать со мной, пока я сплю, поэтому я часто просыпался и прислушивался. Но лекарь, несмотря на мои опасения, прохрапел всю ночь.

Проснувшись утром, я не торопился подняться со своей лавки. Мне было интересно, как поведет себя лекарь после вчерашнего, ведь обычно он грубо будил меня и отправлял топить печь и варить кашу. Сегодня же, к моему удивлению, он сам занес дрова и принялся их складывать в черное жерло печи. Правда, что-то злобно бормотал под нос. Скорее всего, меня проклинал.

Когда огонь начал весело трещать, Ерофей налил воду в чугунок и засунул в печь. Лишь после этого я «проснулся».

— Иди кляч накорми, раз оставил, — буркнул Ерофей, не глядя на меня.

— Хорошо, — кивнул я и вышел на улицу.

Сегодня я пребывал в отличном расположении духа. Похоже, Ерофей смирился с тем, что былое ушло и как прежде не будет никогда. Начинаем жить по-новому.

Я выпустил лошадей во двор, чтобы прибрать навоз, когда увидел, что у забора уже стоит моя вчерашняя знакомая женщина-чайник и машет мне.

— Ты сказал, чтобы я пришла, — несмело произнесла она, когда я приблизился к ней. — Из головы не выходят твои слова. Всю ночь глаз не сомкнула. Я же вчера к нашему фельдшеру ходила, так он пощупал, посмотрел и сказал, что у меня все хорошо. Чтобы понапрасну не волновалась. Уж и не знаю кому верить, — всплеснула она руками.

— Пойдемте в дом. Еще раз посмотрю на вас, — я открыл перед ней калитку.

Женщина, переваливаясь, двинулась по дорожке к дому.

— Меня Августой зовут. А тебя?

— Степан.

— Будем знакомы, — уголками губ улыбнулась она. — Я ведь уже четвертого вынашиваю. С первыми тремя вообще никаких хлопот не знала, а сейчас с самого начала как-то не заладилось, — она тяжело вздохнула и погладила живот.

— Все будет хорошо. Не переживайте, — я попытался успокоить ее, хотя совсем не был уверен в том, что смогу справиться с красной паутиной.

Едва Августа поднялась на крыльцо, как дверь дома открылась, и навстречу вышел Ерофей с тазом грязной воды из-под умывальника.

— А-а-а, явилась, любезная. Денег за прием принесла? — с довольным видом спросил он.

Женщина оглянулась на меня, ища поддержки.

— Нет. Она ко мне, — ответил я и распахнул дверь пошире, пропуская ее. — Проходите.

Ерофей проводил нас подозрительным взглядом, выплеснул воду и зашел следом. На этот раз на женщине было простое прямое платье из плотной льняной ткани. Без стеснения она подняла подол до самой груди и с тревогой посмотрела на меня. Ерофей стоял рядом и молча наблюдал за нами, ведь я вчера сказал ему, что никакой болезни у беременной нет.

«Второе» зрение снова показало ту кроваво-красную паутину. Однако мне показалось, что она стала еще больше.

— Живот болит? — уточнил я.

— Ноет и тянет низ живота, — пожаловалась она и опустила подол. — Степан, не томи, скажи, что увидел?

— Сам не знаю, — честно признался я, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — Долго вам еще носить ребенка?

— Месяца три, не меньше, — она не сводила с меня взгляда.

— Вы жаловались фельдшеру на боли?

— Конечно, а как же, — она устало опустилась на лавку. — Говорит, что у беременных такое бывает. Таз расходится, связки тянутся. Еще какую-то белиберду сказал. Но я-то ведь уже четвертого ношу и знаю, как там все. Сейчас болит по-другому. Плохо болит. Не должно быть так.

Ерофей покряхтел, будто хотел напомнить, что он здесь, но я к нему за помощью не обращусь. Во-первых, я знал, что он всегда отказывался лечить беременных и никогда не принимал роды, называя это грязным делом для повитухи. Во-вторых, доверия к нему нет. Неизвестно, что там он в эти свои настойки подмешивает. Вдруг что-то опасное для ребенка? Нет, здесь придется действовать самому.

— Ладно. Дайте руку, попробую помочь.

Я взял руку женщины и принялся рисовать руну «Исцеления».

— Что это ты делаешь? — настороженно спросил Ерофей, заглядывая мне через плечо.

Я не ответил, старательно вырисовывая каждый символ. Усталость пуховым одеялом навалилась на меня, когда соединил знаки, и руна вспыхнула. Я замер, ожидая, что яркий шар энергии вернется ко мне, но он так и не появился.

— Покажите живот, — велел я.

— Еще раз? Зачем?

— Хочу посмотреть.

— Погоди, Степан, а может, твой наставник мне поможет? — она повернулась к Ерофею. — Вы ведь знахарь. Понимаете, что со мной?

Ерофей бросил на меня быстрый взгляд, но, видимо, понял, что я ему ничего подсказывать не намерен, поэтому махнул рукой и вышел из комнаты со словами «разбирайтесь сами».

Я не против был сам разобраться, но у меня не было почти никаких знаний в лечебном деле. Я всю жизнь обучался военному мастерству и умел лишь заживлять раны, полученные в бою, восстанавливать силы и облегчать боль. Что делать с беременной, я не имел ни малейшего понятия. Однако и оставить в беде женщину не мог. Уж такой я — защитник людей. Только раньше защищал от враждебных племен, а сейчас от болезней.

Женщина оголила живот, и я с облегчением выдохнул: нити паутины стали тоньше, а в некоторых местах скукожились. Руна «Исцеления» не помогла избавиться от болезни, но немного «прищучила» ее. Однако болезнь все еще осталась. А это значит, что в любой момент она может усилиться, и тогда… Не знаю, что будет, но лучше не рисковать жизнью женщины и ее нерожденного ребенка.

— На этом пока все. Приходите завтра, а я подумаю, как вам помочь, — задумчиво проговорил я и отошел к окну. Лошади мирно паслись у поленьев с дровами и дергали ушами, отгоняя назойливых кровососов. За окном — идиллическая картина, погожий солнечный денек, а в душе — тревога. Все здесь не так, как я привык. В своей прошлой жизни я точно знал, что делать и как себя вести в той или иной ситуации. Здесь же судьба каждый день подбрасывала мне новые вызовы.