Справедливость для всех (СИ) - Николаев Игорь Игоревич - Страница 56

Глава 11

Деловые люди

Сейчас…

Перевал Моряков на самом деле никаким перевалом не был и вообще располагался в долине близ пересечения сразу трех границ — двух западных тетрархий и герцогства Вартенслебенов. Зато моряки тут встречались довольно часто. Так вышло, что именно здесь, во многом стихийно, в зоне правовой и правоохранительной неопределенности сложилась… не совсем ярмарка… скорее некое место, где можно собраться, переговорить о делах, ударить по рукам и произвести обмен того на это. Начиналось все с покупки разных припасов для кораблей, затем коммерция расширилась, однако прозвище сохранилось. Так же как и «натоптанные» дорожки, одна из которых вела к Дре-Фейхану, поскольку моряки ценят солонину, да и не моряки тоже.

Золотое время Перевала осталось в прошлом, сначала этот рынок подкосили настоящие ярмарки, организованные Флессой Вартенслебен на территории Герцогства Запада, затем начался большой спад, голод и, как следствие — обилие злых людей на дорогах. Кроме того, давно ходили слухи, что скоро сюда наведаются королевские отряды или наемные роты Кая Вартенслебена, дабы закончить анархическую торговлю, с которой подати то ли платятся, то ли нет, непонятно кому и сколько. В силу означенных причин товарооборот захирел, но полностью не исчез.

Перевал напоминал город в Пустошах, только шире, но притом и куда менее обустроенный. Людей здесь имелось побольше, однако не было старого фундамента, поэтому населенный пункт казался чистой деревней. Единственное здание имело два полноценных этажа (церковь, конечно же), и все какое-то временное, рваческое. Второпях возведенное, недолговечное.

Здесь не имелось ни закона, ни судов, однако порядок вполне эффективно устанавливался тем, что можно было бы назвать «общественный договор». То есть взаимным интересом всех участников процесса. Иными словами, Перевал оказался редким примером формирования самоорганизованного сообщества, которое ухитрилось прожить долгое время, не склоняясь ни к анархии с войной всех со всеми, ни к централизации с победой и верховенством самой сильной банды. Конечно, рано или поздно и здесь неустойчивое равновесие обречено было перейти к чему-то более постоянному и традиционному. Однако не сегодня.

Историческая встреча (о которой, впрочем, не осталось записей в хрониках и летописях) произошла на холме, что тянулся далеко и невысоко, подобно следу, который мог бы оставить громадный червь, ползший глубоко под землей. Такого рода свидания здесь происходили регулярно, все подходящие, стратегически выгодные места, позволяющие говорить, не опасаясь засады, уже были давно изучены и даже обустроены. Поэтому два отряда, которые сошлись без боя, однако с настороженностью, никого не удивили. Тем более, что и барон, и Артиго, не сговариваясь, обошлись без флагов и прочей символики. Просто две банды, сильнее и больше обычного. Дело житейское, обыденное.

Холодный ветер зло трепал одежду и плащи, старался запутать волосы у тех, кто не скрывал длинные пряди под шапероны и колпаки со шляпами. Баронская дружина и Армия приглядывались без всякого доверия, однако со сдержанным интересом. Благо все друг друга, так или иначе, уже видели хотя бы мельком во время короткой осады Фейхана.

— Ваша светлость, — Молнар обозначил поклон, слегка приподняв шляпу. Хитрозадый барон и тут постарался усидеть на двух стульях. С одной стороны, приветствовал Артиго, используя герцогское обращение. С другой, остался верхом и тем более не преклонил колено.

— Ваша милость, — кивнул в ответ Артиго с высоты большой и спокойной лошадки. Шляпу поднимать не стал.

Елена после отсутствия оценила подростка обновленным взглядом и отметила, что парень резко пошел в рост и вообще сильно изменился. Готдуа, похоже, вырастет довольно высоким и жилистым, а также мрачным. Весь в отца… И, это, кстати, опять же проблема: что делать, когда и если у юноши начнет проявляться фамильное сходство? Ну да бог с ним, главное, чтобы вырос для начала…

— Мы опять встретились лицом к лицу…. — протянул Ауффарт, глядя на молодого человека с непонятным выражением.

— Но при иных обстоятельствах, — в тон ему отозвался юнец.

Светило солнце, дул ветер, вокруг шла типичная «перевалочная» жизнь. На две сошедшиеся компании смотрели косо, но без особого любопытства, видывали тут сборища и побольше, и позлобнее. Мимо катилась двуколка, влекомая очень грустным осликом. В стороне торчало несколько палок на свежих могилах — результат недавних переговоров на этом же холме, но с драматическим исходом. С десяток местных нищих и просто голодных беженцев крутились поодаль, надеясь, что у конных и сытых окажется чуть-чуть милосердия и хлеба. Елена посмотрела на них и отвернулась, сжав зубы. С милосердием у нее после недавних событий обстояло плоховато, с хлебом вообще никак.

Вперед выступила Гамилла, кивнула барону как равная и перехватила нить беседы лаконичным:

— Мы заняли дом со столовой. Присоединяйтесь.

— Да, — ответил кивком барон с высоты коня. — Действительно. Ведите.

Так и свершилось второе знакомство, без помпы, ритуалов и в целом чего-то более-менее запоминающихся моментов. Встретились, поздоровались, отправились решать вопросы. Нищие и беженцы проводили объединившуюся группу тоскливыми и тусклыми взглядами.

Из соображений конспирации маленькая армия изображала свиту благородной госпожи. Госпожу играла Гамилла, юный Артиго был как бы в стороне, выходил из дома редко и не поднимал низко надвинутый капюшон. Минувшие испытания основательно выбили из мальчишки высокородную придурь, так что общественный камуфляж давался юнцу легче прежнего.

Дом стоял на отшибе и представлял собой скорее маленький комплекс под условно единой крышей. В основе была старая и надежная постройка, даже с каменными стенами. По ходу времени к ней попристраивали дополнительные комнаты, к тем, в свою очередь, добавили сараев и клетей, так что получился рукотворный лабиринт. Над главной трубой вился дым, пахло вареной капустой — типичным спутником полуголодной бедности. Впрочем, для важных гостей приготовили достойный обед. Печеночный паштет, запеченный на решетке в яйцах с петрушкой, шарики из бараньего легкого в тесте, печеные яблоки с яичной начинкой, опять же в тесте. Муку тратили крайне бережливо, так что кляр был скорее символический, однако на стол выставить не стыдно. Запивали кушанья «душепаркой», то есть версией сбитня из пива, меда и сушеной клюквы, с добавлением «жженого» вина (упаренного винного концентрата) и специй.

За столом собрались только самые доверенные лица. Обедали молча, исподтишка приглядываясь друг к другу. Елена и Раньян присоединились к собранию позже остальных — лекарка, решив не откладывать, сразу по возвращению соорудила бретеру лубок на правую руку из лыка, деревянных планок и бинта. Затем Елена так же проверила изувеченного товарища, оценив, как заживают страшные раны. В целом осталась довольна, могло быть и хуже.

Тяжелое обеденное молчание нарушил Кадфаль. Искупитель, опираясь на верную дубину, поднялся, сложил руки в знаке поклонения Пантократору и прочитал послеобеденную молитву:

— Чьим словом все сотворено? Кто создал пищу всевозможную дабы насытить голодных и жаждущих? Кто создал плоды на деревьях, травы и злаки земные, тако же и разнообразный скот, птицу и рыбу, чью плоть мы вкушаем?

— Всемогущий Господь наш, Пантократор, — остальные более-менее дружно склонили головы, повторяя вслед за пастырем. — Царь всего сущего, Единый в Шестидесяти Шести Атрибутах.

— Восславим же Его милость, коей ниспосланы яства нам в мире, где многие голодают, — продолжил Кадфаль. — Преисполнимся благодарности за веру, дарованную в утешение и надежду, когда многие живут в страхе и тревогах.