Справедливость для всех (СИ) - Николаев Игорь Игоревич - Страница 20

Учитывая, что с провиантом дела становятся плохи, поток свиней потихоньку «легчает», поэтому город старается усиленно развивать гипсовый промысел, чтобы не остаться на бобах в суровую годину. Есть маза крепко вложиться разработку уже не открытым, а закрытым способом.

Ну и Елена толкнула идею развернуть производство бумаги, благо Фейхан производит много мусора, в т.ч. ветоши, тряпок. Вдова очень хотела бы закрепить эту темку" за собой, пока не наложили лапу старьевщики, как основные аккумуляторы тряпья, которое необходимо сырья для хорошего качества.

Церковь

В принципе здесь можно уже и храм основывать, но пока в центре города стоит большая церковь. Руководит ею «кентарх», т.е. «сотник». Он же по совместительству Скарбничий советник, и городская казна хранится в подвалах церкви.

Замыкают иерархию декархи (десятники), то есть рядовые священники в небольших селениях.

Глава 4

Слово из четырех букв

Сейчас…

— Думаю, дело близится к завершению, — сказала Елена, заложив руки за спину и глядя в окно.

Очередная ночь выдалась теплой, безветренной и лунной. В серебряном свете огрызок недостроенной башни, плетеные заборы и угловатые крыши представлялись особо черными, с преувеличенно резкими, ломаными формами. За мутным стеклом пейзаж казался чуточку сказочным, ненастоящим, словно был аккуратно перенесен со страниц… скорее даже с экрана. Этой ночи подошел бы Тим Бертон с его умением показывать обыденное потусторонним.

— Соглашусь, — кратко отозвался Раньян.

Раздевшись до пояса, бретер вооружился ножкой от стула и упорно разрабатывал правую руку. Медленно, осторожно и подчеркнуто технично мужчина делал одни и те же движения — рубил и резал изменчивую тень. Похудевший, побледневший (при том, что бретер и раньше смуглостью кожи похвалиться не мог), осунувшийся, Раньян теперь больше напоминал не мушкетера, а странного белого индейца. Впечатление усиливалось тем, что бретер ежесекундно был на взводе, ожидая удар в спину и говорил скупо, еще скупее обычного.

Елена поглядела на свое отражение в стекле, тоже размытое, акварельное и решила, что сейчас она больше всего похожа на Милен Фармер из «Разочарованных». Одета по-мужски и походно, кепка с козырьком, только чумазости нет, и ботинки целые. Но умываться холодной водой с кусочком серого мыла надоело, женщина ощущала себя еще и чумазой, как бродяжка.

Память услужливо подсказала точное название клипа: «Désenchantée». Елена примерно посчитала в уме: Милен Фармер, кажется, родилась в начале шестидесятых, клип вышел в девяностом плюс-минус. То есть рыжеволосой певице было под тридцать, а смотрелась она едва ли на двадцать.

«А как я буду выглядеть в тридцать лет?.. Если доживу»

Захотелось рассказать спутнику о том, как однажды совсем юная девушка Лена случайно нашла целый сборник классических клипов Милен, тех самых, которые были сняты как фильмы, с законченными сюжетами, а также длинными титрами. Сборник был на видеокассете, но у Деда стоял самсунговский проигрыватель-гибрид под кассету и ДВД. Вредный старик специально купил именно такой, чтобы записывать интересное прямо с телевизора.

Воздействие, оказанное на неокрепшую и впечатлительную душу, было… мощным. И у Лены появилась мечта — обзавестись мундиром восемнадцатого века, эпохи «кружев и стали». Только подогнать его чуть-чуть, самую малость, не теряя общего духа, под стандарты двадцать первого века и женскую фигуру. Этакий косплей для души… и тела. Как в «Pourvu qu’elles soient douces».

«Боже мой… я уже не помню лиц родителей, но могу написать с точностью до буквы название клипа, даже не по-английски! Что с моей памятью⁈ И что со мной…»

Она запретила себе думать об этом. Только не о прошлой жизни. О чем-то другом. О насущном. Или хотя бы добром, хорошем.

Действительно, а отчего бы не исполнить давнюю мечту, в самом деле? Если удастся выйти из баронских земель живыми. Недешево обойдется, но местные шьют платье и поэкзотичнее, и намного дороже. Когда жизнь может оборваться в любой день, люди старались баловать себя по мере возможного. В том числе и яркими нарядами.

Найду лучшего портного, пообещала Елена. И закажу «британский» мундир алого цвета, насколько удастся вспомнить фасон и детали. Будет нелегко, и все же — получилось же выдумать заново карманы! И это получится.

Женщина провела рукой по карманной прорези на брюках. Да, получилось. В конце концов, после долгих проб и экспериментов, обошедшихся в кругленькую сумму. Правда, оказалось, что носить в карманах особо нечего за отсутствием разнообразных мелочей Everyday Carry индустриального мира. Но все равно было приятно.

Да, итак, решено — мундиру быть сшитым и покрашенным. Обязательно с очень высоким — по самые уши — стоячим воротником, под который следует повязывать белейший платок. А потом надеть алое чудо портняжьего искусства прямо на… хотя как раз наоборот, надеть его совершенно без…

Елена медленно втянула и вытолкнула из легких воздух, представляя, как протяжный выдох уносит болезненное тепло, освобождает и вытягивает покалывающий жар из пупка и ниже. Потерла чуть вспотевшие ладони, повторяя сама себе чужие, но верные слова: «мы не одни, мы не в безопасности…»

Раньян закончил упражнять руку ножкой и занялся пустой миской. Он взял ее на ладонь и начал делать сложное винтообразное движение, похожее и на спираль, и на ленту Мебиуса, при этом посудина должна была оставаться в неизменном положении, не падая с ладони. Нагрузка давалась нелегко, мужчина старался.

Елена оперлась спиной о твердую стену под куском пыльной материи. Наверное, когда-то материя была какой-нибудь шпалерой, но за долгое время при скверном хранении выцвели краски и нитки, так что предмет искусства и культуры больше напоминал тряпку. Сложив руки на груди, женщина понаблюдала за тем, как упражняется бретер. В свете единственной свечи зрелище было и лаконичным, и очень выразительным. Хотелось уметь рисовать или хотя бы фотографировать, чтобы запечатлеть неповторимые мгновения и образ строгой атлетической красоты.

Индеец, как есть суровый сын прерий… «Об эти скулы можно порезаться» — откуда цитата? Нет, не вспомнить.

Елена подошла к столу с подсвечником, поправила нехитрое, но гениальное приспособление из маленькой стойки, в которой крепилась обычная ложка, согнутая под прямым углом и заточенная со стороны черенка. Острый конец втыкался в свечу на желаемом уровне, и когда огонь освобождал острие, ложка проворачивалась, опускаясь лопастью на фитиль. Простая и неубиваемая механика.

— Сядь, — попросила женщина.

Раньян молча положил миску и сел на кровать, вернее топчан с тощим тюфяком. Мужчина дышал тяжелее обычного, выдавая усталость. Елена, снова перевоплотившись в лекаря, начала разминать атлету правую руку, памятуя, что массаж всегда идет «снизу вверх», от пальцев к основанию конечности. Суставы и шрамы обходила, уделяя особое внимание мышечным зажимам. Завершила на плече и ключице.

— Спасибо, — улыбнулся краешками губ Раньян.

Елена села рядом, положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Романтика была посредственная, учитывая антураж, пыль, общую усталость, жажду бани, а также недосып. Но… Лишь голодный может в полной мере насладиться пищей, только мучимый жаждой в состоянии почувствовать истинный вкус чистой воды. А тяготы жизни, идущей по краю гибели, приводят к тому, что минуты душевной близости кажутся особенно яркими и теплыми. Как угли в камине, которые светятся багровым ровным светом, не обжигая, но согревая.

— Мы мало говорим, — тихо вымолвила она.

— Да, — согласился он, обнимая женщину и проводя кончиками пальцев по краешку ее уха. — Надо больше.

— Будем больше? — выдохнула она, шмыгнув носом.

— Обязательно, — пообещал он. — Только вырвемся отсюда… Я не могу думать и говорить о хорошем, когда…