Справедливость для всех (СИ) - Николаев Игорь Игоревич - Страница 14

Барон чудовищно храпел, зарывшись в охапку прелой соломы и прикрыв ноги плащом. Как обычно, Дьедонне источал ядреный запах химической лаборатории пополам с лавкой самогонщика, борода засохла и слиплась от рвоты и слюны. Если бы женщина умела рисовать, она взяла бы Коста в качестве модели для аллегорической картины «торжество искушения и порока». Но Елена рисовать не умела, поэтому лишь вздохнула и попросила Драуга принести ведро холодной воды. А лучше два.

Против ожиданий и кинематографических шаблонов оба ведра, опрокинутых на Коста, не возымели никаких последствий. Ну, то есть совсем никаких. Барон почмокал синими губами, забормотал под нос что-то малоразборчивое про тыдр, тяжелую жизнь и розовых поросяток. Шумно рыгнул и перевернулся на другой бок, сонно подтягивая плащ. Добавил угасающим голосом что-то про хорошенькую и злую девочку, а также про то, как ей надо поросячьи ушки надрать, чтобы не ругалась презлыми словесами.

— Ну-ну, — констатировала Елена, обидевшись на «злую девочку», и решила, что пришло время суровых действий. Она достала кинжал и легонько кольнула дрыхнувшего барона в ягодицу. Символически можно сказать, для разгона.

Эффект превзошел самые смелые ожидания.

Барон как по движению рубильника, буквально за секунду перешел из глубокого похмельного сна в режим берсерка, дорого продающего жизнь заклятым врагам. Он с утробным воем подлетел над глиняным полом, как шарик с гелием — при весе центнера этак в полтора выглядело это нереально и страшно. Кост приземлился на обе ноги так, что казалось — даже вселенная дрогнула. Продолжая выть и бешено вращая глазами без белков (они тоже окрасились в багровый цвет, но с ощутимым добавлением желтого) Дьедонне как боевой кабан ринулся в атаку на противника, каковым определил Елену — она оказалась ближе всех и с клинком в руке. Драуг и Пульрх не стали даже пытаться искусить судьбу и порскнули как зайцы к выходу. При всем желании лекарка не смогла бы обвинить их в трусости. Просто бывают моменты, когда надо бежать, не оборачиваясь.

Елену спасли только школа бретерства и культура движений, а также реакция тренированной молодости. Извернувшись в немыслимом пируэте, фехтовальщица выскочила буквально из-под барона, который мчался как чудесным образом разогнанный асфальтовый каток. Кост же не успел вовремя развернуться и с размаху влетел в опорный столб, причем головой. Треск был такой, будто ураган пронесся через сухой лес или таран ударил в крепостные ворота. Но случились два чуда сразу: устояли и дерево, и кость. Столб покосился. С крыши пыльными снежинками посыпались мусор, солома и листья. Барон икнул и с размаху сел на могучий зад, потирая растущую на глазах шишку точно в середине лба. Нос, кажется, сломан не был, но вокруг глаз растекалась фиолетовость синяков.

Пульрх и Драуг с опаской заглянули через приоткрытую воротину, сжимая короткие алебарды.

— Матерый человечище, — прошептал обычно молчаливый Драуг. Пульрх ничего не сказал и тихонько улыбался, радуясь тому, что все обошлось.

— Ну, ты силен, барон, — только и вымолвила женщина, убирая кинжал в ножны.

— А ты коза, — прогудел Кост, растирая шишку. Подумал и добавил. — Драная. Я ж спал, никому не мешал…

Он поерзал, видимо уколотый зад доставлял неудобство.

— Сам козел. Пьянь, — покачала головой Елена. — И дебошир. К Артиго вчера целая депутация приходила, жалобу подавали. Городское правление в полном составе. И Рузель, и Бост, и Масе. Шапюйи, Метце, все цеховые старейшины. Чуть ли не на коленях стояли, умоляли город избавить от кары господней. Каждый день пьянство, драки, бесчинства.

— Все масы, рузели и прочие мецы пусть в жопу идут, — буркнул Дьедонне, крутя в руках берет, замусоленный и грязный до потери облика головного убора. — А я Барабана поминал…

Дьедонне громко всхлипнул, пустил слезу из мутных глаз в окружении синяков и шумно высморкался в многострадальный берет. Елена подумала: не подарить ли толстяку носовой платок или, вернее, сморкательную тряпку, более подходящую баронским размерам и привычкам. Нет, не поможет, старые привычки не перешибешь.

— Сколько недель ты его уже поминаешь?

— Да что б ты понимала, быд… — барон осекся. Искоса глянул на женщину и, видимо, решил, что оскорблять даму было бы не куртуазно, даже если это вроде как и не дворянка. — Барабанища я своими руками выходил! Поднял и выходил! Он жеребенком достался мне. Вторым вышел на свет, последыш недоношенный, колченогий и больной. Ножки заплетались, мамкино вымя сосать не мог.

Елена сомневалась, что у лошадей бывает вымя, но спорить не стала. Барона было жалко. С другой стороны, алкогольный террор наемного рыцаря уже создавал серьезную проблему, и ее следовало как-то разрешить.

— Своими руками! — Кост, плача, воздел громадные лапищи, которые, впрочем, ощутимо дрожали. — Выкормил, выходил! Молоко в хлебало ему заливал! Эх…

Он уронил тяжелые руки, зарыдал пьяно и зло.

— Мы на горские пики ходили в лоб… С малэрсидской гвардией хлестались… Он меня из таких замятен выносил… — бормотал Кост. — А я ему раны зашивал своими руками. Как побратиму. Эх, какие жеребятки от него родились!.. А я себе никак не смог оставить ни одного… Бедность проклятая!

Он опять всхлипнул, протяжно и громко. Высморкал поочередно каждую ноздрю, дурным глазом покосился на охрану Елены, которая все не решалась зайти в хлев.

— Ы-ы-ы-ы!!! — завыл барон нечеловеческим голосом. — Быдла!!! Ты где!!! Ох…

Он вновь икнул и осел на бок, видимо иссяк запал, порожденный выбросом адреналина и куражом.

— Нет быдлы, — пожаловался Кост. — Все меня бросили, неприкаянного. Все покинули сиротинушку…

— Твой оруженосец лежит у нас в доме, — скривила губы Елена. — Ты ему вчера так по уху дал, что до сих пор не встает. Сотрясение мозга.

Кост забормотал под нос что-то насчет скотской сущности простолюдинов, не хрен лезть под руку благородному человеку и вообще, быдла он паршивая и студент, а не оруженосец. На пажа и то не тянет. Спасибо должен сказать, что не пришибли.

— Зря с тебя Арнцен пример берет, — честно высказала Елена. — Лучше бы нашел более достойного рыцаря для подражания.

Язык Дьедонне совсем уж заплетался и его протест окончательно утратил внятность. Может и к лучшему, потому что в выражениях похмельный Кост не стеснялся, и, окажись он более красноречив, пришлось бы реагировать, чтобы не ронять престиж и честь. А как здесь реагировать? Прирезать только, и кому это нужно?

Да, видимо лимит медицинских чудес оказался исчерпан. Фиаско получилось, однако…

— Сдохнешь, — сурово предрекла женщина, глядя сверху вниз на пьяницу. — Параклет даровал тебе столько сил и здоровья, сколько на свете не бывает. А ты уже, считай, растратил все. Пьянство, обжорство, раны… Сколько в тебе дырок?

— Буэ-э-э… — ответил с хлевного пола Кост. Видимо это означало какое-то количество, но связная речь покинула рыцаря окончательно

— Печень у тебя ни к черту, — беспощадно ставила диагноз лекарка. — Морда и глаза желтые, как листья кленовые. Из-за храпа ты не высыпаешься. Хронически. Полнокровие на грани удара. Еще год протянешь, может быть два. Потом в лучшем случае сдохнешь сразу. Сердце устанет совсем и остановится. Но скорее в башке лопнет кровеносная жила, тебя парализует наполовину или целиком. Или печень догниет и начнет распадаться день за днем. А это страшно и неизлечимо.

— Буэ-э-э… ы-ы-ы… бур-бур-бур…

— Кретин ты, а не барон! — в сердцах махнула рукой Елена. Подумала, не воззвать ли к чувству долга и родительской ответственности. Студент вроде упоминал что-то про баронову дочку…

Да ну его! Тем более, Кост уже почти лишился чувств, свалившись опять в больной пьяный сон.

— Черт с тобой, — решила Елена. — Одного чуда хватит. Помрешь — закопаем.

И зашагала прочь, оставив за спиной храпящего страдальца.