Последний император. Книга 1 (СИ) - Черный Максим - Страница 25

Кирилл слушал, откинувшись в кресле и сцепив пальцы перед лицом. Он знал эту диалектику пошлин не из учебников, а из собственной практики: точно так же на его предприятиях приходилось балансировать между импортозамещением и таможенной защитой, и он понимал, что Витте видит эту проблему глубже большинства своих современников. Это обнадёживало.

— Прямые налоги, — продолжал Витте, загибая пальцы, — дают примерно четверть бюджета. Это подушная подать, которой мы до сих пор облагаем крестьян, поземельный налог, промысловый налог с торговых и промышленных заведений, сборы с недвижимости в городах. Подушная подать налог архаичный, несправедливый и, я бы сказал, экономически бессмысленный. Его ввёл ещё Пётр Алексеевич, и с тех пор мы его не отменяли, хотя все понимают, что он тормозит развитие и давит на самых бедных. Но отменить его сразу нельзя это выбьет из бюджета огромную дыру. Нужно думать, чем его заменить.

— И вы уже думаете, — сказал Кирилл не вопросительно, а утвердительно.

Витте кивнул:

— Думаю. Подоходный налог — вот что могло бы заменить подушную подать в конечном счёте. Но введение подоходного налога в России это задача на годы вперёд. У нас нет кадастра, нет системы учёта доходов, нет даже привычки декларировать свои заработки. Богатые люди: дворяне, купцы первой гильдии, промышленники, платят налоги лишь косвенно, через те же акцизы и пошлины. Их прямые доходы почти не затрагиваются казной. Это несправедливо, но менять это нужно осторожно, иначе мы настроим против себя тех самых людей, на чьи капиталы вы рассчитываете, проводя индустриализацию.

Он перевернул страницу в папке и заговорил о следующей статье, о казённых доходах. Железные дороги, принадлежавшие государству, приносили около ста миллионов в год, но значительная часть этих денег тут же уходила на их же содержание. Почтовая и телеграфная службы были стабильно убыточны, хотя их стратегическое значение никто не оспаривал. Казённые заводы: оружейные, пороховые, судостроительные давали продукцию, но не доход, потому что работали по себестоимости или даже ниже, выполняя государственные заказы. Лесные угодья, принадлежавшие казне, сдавались в аренду за смехотворные деньги. Недра вообще почти не приносили дохода, потому что горная подать была установлена в таких размерах, которые делали её скорее символической. И, наконец, последним по порядку, но не по значимости, был доход от винной монополии, которая только начинала вводиться в отдельных губерниях и которую Витте считал одним из главных резервов для пополнения казны в будущем.

Кирилл слушал его уже второй час и, чем дольше слушал, тем яснее становилась картина. Это была не просто финансовая система. Это был слепок с самой России, страны, которая жила по инерции, питаясь от доходов, добытых самым простым и самым разрушительным способом: выжимая из крестьян последние гроши через водку и подушную подать. Доходы казны составляли около полутора миллиардов рублей в год, сумма по тем временам огромная, но недостаточная для тех задач, которые он перед собой ставил. Индустриализация требовала миллиардных вложений. Перевооружение армии сотен миллионов. Строительство железных дорог, портов, академий, школ ещё столько же. И всё это одновременно, а не по очереди.

Он поднялся, давая знак Витте, что доклад окончен, и прошёлся по кабинету, заложив руки за спину. За окнами, в серой декабрьской мгле, за снежной пеленой, угадывались контуры города, который когда-то был столицей империи, а теперь становился штабом великой перестройки.

— Сергей Юльевич, — произнёс он наконец, — вы нарисовали мне ясную картину. Я благодарен вам. Теперь слушайте, что я думаю по этому поводу. Первое. Питейный акциз мы не отменим, но структуру его изменим. Я хочу ускорить введение государственной винной монополии. Продажа спиртного должна стать исключительно казённым делом. Это даст нам, по вашим же прикидкам, дополнительно до двухсот миллионов в год. Но одновременно с этим мы начнём ужесточать контроль за качеством и постепенно снижать градус народного пьянства, не проповедями, а экономическими мерами: повышением цены на крепкое спиртное и понижением на слабое, расширением сети чайных и столовых, борьбой с подпольным производством. Я не хочу, чтобы моя казна держалась только на водке. Это позор для государства, и мы должны из этого позора постепенно выходить.

Витте, записывавший за государем в свою неизменную книжечку, поднял бровь, но ничего не сказал. Он и сам понимал, что питейный доход это палка о двух концах, и то, что император осознаёт проблему, было хорошим знаком.

— Второе, — продолжил Кирилл. — Подушная подать должна быть отменена. Не завтра, но в течение ближайших пяти лет. Взамен её мы введём подоходный налог, начав с богатых сословий и постепенно распространяя его на всех, кто получает доход выше определённого уровня. Я понимаю, что это встретит сопротивление. Наплевать. Те, кто имеет доходы, должны делиться с государством, которое эти доходы защищает. Это не социализм, Сергей Юльевич, это просто здравый смысл. Кроме того, нужно пересмотреть промысловый налог. Он должен стать прогрессивным: мелкие лавочники и кустари пусть платят меньше, крупные фабриканты больше. Не разорительно, но ощутимо.

— Третье — таможня. Здесь вы лучше меня знаете, что делать. Но общее направление таково: сохранять протекционизм для развивающихся отраслей, но не душить им те сектора, которые уже встали на ноги. Если наш завод производит рельсы не хуже немецких и по сравнимой цене, зачем нам ограждать его от конкуренции? Пусть конкурирует. Это заставит его снижать издержки и повышать качество. А вот там, где мы ещё слабы, точное машиностроение, оптика, химия, там пошлины должны быть высокими. И одновременно с этим мы должны стимулировать иностранцев строить заводы у нас, а не ввозить готовую продукцию. Вы упомянули это как ловушку, я вижу в этом, напротив, возможность. Пусть приходят со своими капиталами и технологиями. Земли у нас много. Рабочих рук тоже. Условия создадим лишь бы строили.

— Четвёртое — казённые земли и недра. Это отдельная тема, Сергей Юльевич. Мы сидим на золоте, на угле, на нефти, на лесе и не получаем с этого почти ничего. Горная подать это смехотворно. Я хочу, чтобы вы подготовили новое горное уложение, которое даст казне справедливую долю от добычи всех полезных ископаемых. И одновременно упростит процедуру получения концессий на разведку. Пусть люди ищут руду, уголь, нефть. Если найдут, то казна получит свой процент, а нашедший своё вознаграждение. Это развяжет геологическую разведку, которая сейчас почти спит.

Он остановился и повернулся к Витте. Тот уже не записывал, он просто смотрел на императора, и в его взгляде читалось то самое выражение, которое Кирилл замечал у него всякий раз, когда разговор заходил дальше обычных министерских дел. Это было смесь уважения, удивления и чего-то похожего на азарт, азарт игрока, который сел за стол с достойным противником.

— И наконец, пятое. — Кирилл подошёл к окну и сказал, не оборачиваясь: — Мы должны начать копить. Не так, как копили при покойном отце — ссыпая золото в подвалы и не пуская его в оборот. Мы должны создать резервный фонд, неприкосновенный запас, который позволит нам пережить войну или кризис без катастрофы. Золотой рубль, который вы вводите, — это хорошо. Но кроме золотого рубля нам нужно золото в казне. Не бумаги. Не обязательства. Реальное золото. И пусть каждый министр знает: как только в бюджете образуется дефицит, мы не будем печатать бумажки и занимать у иностранцев, пока не исчерпаем внутренние резервы. Государство живёт по средствам. Это мой принцип. И я хочу, чтобы он стал принципом всех, кто служит короне.

Он отложил ведомость и прошёлся по кабинету. Слова Витте всё ещё звучали в ушах: питейный акциз, подушная подать, таможенные пошлины, они испытанные, надёжные, но до отчаяния архаичные источники. Он понимал то, чего министр финансов, при всём своём блеске, кажется, до конца не осознавал: золотой рубль, который они вводили, был палкой о двух концах. С одной стороны, он давал доверие европейских банкиров и стабильность внешней торговли. С другой намертво привязывал каждый потраченный рубль к золотому запасу, который невозможно было увеличить мгновенно. Чтобы построить завод, нужно было либо добыть золото из земли, либо взять его в долг у французов, либо третий путь, пока ещё смутный: заставить внутренний рынок поверить в бумагу, обеспеченную не металлом, а землёй, лесом, будущей прибылью. Но для этого нужно было сначала эту прибыль создать. Замкнутый круг. Он знал, что однажды, лет через десять, может, пятнадцать этот круг придётся разорвать. Не отказываясь от золота совсем, но построив рядом с ним суверенную кредитную систему, работающую на внутренние ресурсы. Но до того дня предстояло балансировать. Осторожно, как канатоходец над пропастью. И первый шаг сделать так, чтобы французские деньги не стали французским диктатом.