Сорок третий 8 (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 3

В закрытой части заседания суд изучил документы и показания профессора Вейна, арестованного в Гилларе. Он подтвердил, что сознательно использовал Элвина и угрожал разоблачением. Защита получила возможность задать вопросы через судебного следователя. После перерыва всех вернули в большой зал.

Приговор читала Эрвина Дорн.

Суд признал Дагера Элвина виновным в незаконной передаче закрытых материалов, получении вознаграждения за злоупотребление служебным доступом и сокрытии контактов с лицом, действовавшим в интересах иностранной организации. Обвинение в государственной измене отклонили: доказательств того, что Элвин понимал конечную цель Ордена и желал причинить вред Шардалу, не нашлось. Ему назначили пять лет заключения, лишение права занимать должности в государственных архивах и работать с закрытыми фондами сроком на двенадцать лет, а также взыскание всей полученной суммы.

Затем суд объявил отсрочку исполнения заключения на восемь лет. Если за это время Элвин не совершит нового преступления, не попытается скрыть контакты с участниками Ордена и исполнит ограничения, наказание сочтут отбытым. Любая попытка вернуться к прежней деятельности прекращала отсрочку без нового рассмотрения вопроса о сроке.

Архивист выслушал приговор неподвижно. Его жена заплакала без звука. Сын наклонился к ней, а потом снова посмотрел на Талиса, но уже без прежней уверенности.

— Осуждённый, вам понятны условия? — спросила судья.

— Да, ваша честь.

— Ваша свобода не зависит от сотрудничества с Королевской безопасностью или Сыском. Эти службы не вправе требовать от вас исполнения поручений под угрозой прекращения отсрочки. Если к вам обратятся бывшие участники Ордена, вы обязаны сообщить судебному надзорному чиновнику. Если государственные службы предложат помощь следствию, вы вправе отказаться. Вы поняли различие?

Элвин впервые поднял голову.

— Понял.

— Тогда подпишите уведомление и освободите место.

Следующим рассматривали дело молодой переводчицы Селии Варн, работавшей при Академии. Через неё прошли десятки писем между шардальскими профессорами и зарубежными коллегами. Она переводила тексты, не задавала вопросов и дважды передала запечатанные пакеты человеку из торгового представительства Винтраллы. Прокуратура считала, что Варн должна была понимать характер связи, а защита показала служебные распоряжения с подписью начальника отдела и журнал курьерских отправлений, где подобные поручения проходили как обычная работа и суд оправдал её полностью.

Талис ожидал недовольства Лунгара, но полковник лишь попросил копию решения для внутреннего разбора. Подпись начальника отдела означала, что Сыск слишком рано сосредоточился на исполнительнице и недостаточно внимательно посмотрел выше.

Третьим шёл чиновник Министерства эфиристики Корен Асваль, занимавший должность помощника начальника управления международных исследований. Его случай выглядел тяжелее так как Асваль согласовывал приглашения иностранных специалистов, предупреждал о проверках, устраивал встречи вне министерства и получал деньги через консультационный фонд. Он отрицал связь с Орденом, хотя в его доме нашли знак песочных часов и шифровальную таблицу.

Адвокат попытался доказать, что знак представлял собой сувенир, а таблица использовалась для личной переписки с замужней женщиной.

— Имя женщины можете назвать? — спросил прокурор.

Асваль покраснел.

— Нет. Я не желаю разрушать её семью.

— Тогда суду придётся рассмотреть письма.

— Они не относятся к делу.

— Именно это мы и установим.

Письма оказались распоряжениями о передаче архивных материалов. Женского имени в них не нашлось, зато обнаружились номера лабораторий, суммы и даты приезда двух людей, позднее участвовавших в похищении Ардора. После этого защита попросила перерыв, но Асваль уже понял, что прежняя линия рассыпалась.

— Я не знал о похищении, — сказал он, когда заседание продолжилось. — Они говорили о добровольном обследовании, о человеке, способном помочь завершить расчёты. Мне не называли имени.

Прокурор разложил перед собой три листа.

— За двое суток до нападения у Академии Генерального штаба вы получили сообщение: «Объект подтвердился. Военный, переживший двойную нагрузку. Доступ затруднён, потребуется принудительное изъятие». На следующий день вы предупредили профессора Дорсена о проверке министерской переписки. Объясните суду, какое значение вы придали словам «принудительное изъятие».

Асваль облизнул губы.

— Я решил, что речь идёт о вывозе документов.

— Человек назван объектом и военным.

— Формулировки Ордена всегда отличались…

Он замолчал, заметив, что сам произнёс название организации, существование которой до этого отрицал.

В задних рядах кто-то тихо выдохнул. Адвокат закрыл глаза и на несколько секунд прижал пальцы к переносице.

Асвалю отсрочки не дали. Суд признал доказанным сознательное участие в деятельности иностранной организации, помощь в подготовке похищения шардальского офицера и предупреждение соучастников о действиях государственных органов. Двенадцать лет заключения, конфискация имущества, полученного от Ордена и пожизненный запрет на государственную службу. Обвинение в соучастии в покушении на убийство не прошло: Асваль знал о принудительном захвате, однако материалы не доказывали, что ему сообщали об опытах и намерении уничтожить Ардора после использования.

После объявления приговора Асваль попросил слова.

— Я могу быть полезен, — произнёс он, стараясь смотреть на Талиса, хотя обращаться полагалось к суду. — У меня остались связи, люди за границей. Я знаю порядок переписки и могу помочь выйти на тех, кто всё организовал.

Эрвина Дорн сразу остановила его.

— Суд уже вынес решение. Возможное содействие следствию рассматривается в установленном порядке и не изменяет приговор автоматически.

— Но отсрочка…

— Вам отказано в отсрочке.

— Я готов дать имена.

— Тогда дадите их следователю в присутствии адвоката. Уведите осуждённого.

Асваль побледнел. Двое приставов подошли с обеих сторон, и он наконец понял различие между сделкой, на которую рассчитывал, и правосудием, не обязанным покупать сведения свободой.

Заседания продолжались двенадцать дней. Особое присутствие начинало утром и нередко заканчивало после того, как в коридорах суда гасили половину ламп. Газеты сперва пытались превратить каждый процесс в сенсацию, но быстро столкнулись с однообразием настоящего следствия. Вместо тайных ритуалов и заговорщиков в масках читателю предлагали журналы выдачи, счета, служебные письма, подписи, поездки, мелкие подарки и человеческую способность не видеть очевидного, пока за слепоту хорошо платят.

Из двадцати восьми обвиняемых четверых оправдали. Ещё трое получили штрафы и запрет на работу с закрытыми материалами: их действия суд счёл грубой небрежностью, но связи с Орденом доказать не удалось. Девяти назначили реальные сроки с отсрочкой исполнения, пятеро отправились в тюрьму сразу. По остальным дела продолжались, поскольку защита потребовала дополнительных экспертиз, а суд отказался торопиться ради удобства безопасности.

Ингро присутствовал не на каждом заседании. Ему хватало протоколов и ежедневных докладов, но по вечерам он всё равно приезжал в Сыск, где Лунгар собирал результаты допросов, судебные решения и новые материалы. Картина постепенно становилась яснее. Орден проник в государственные учреждения не глубоко, а широко. Большинство участников не знали друг друга. Одни передавали бумаги, другие устраивали приглашения, помогали с закупками или обеспечивали жильё приезжим. Несколько чиновников искренне считали, что служат науке поверх государственных границ. Эта мысль позволяла им не замечать, как научный обмен превращается в работу на людей, похитивших офицера и собиравших запрещённую машину.

После первых приговоров начали приходить сообщения.

Сначала Дагер Элвин передал через надзорного чиновника письмо, полученное от неизвестного отправителя. Ему предлагали деньги, новые документы и место в архиве одного из южных университетов Восточного Материка. В ответ требовалось забрать из старого каталога всего одну карточку. Элвин не прикоснулся к конверту голыми руками, вызвал судебного служащего и подписал протокол передачи. Отсрочка осталась в силе.