Сорок третий 8 (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 2

К полудню согласовали порядок. Суд выделял Особое присутствие из трёх судей и две коллегии для менее сложных дел. Прокуратура готовила обвинения, Сыск отвечал за доказательства и сохранность изъятых материалов, безопасность передавала всё, что получила из Корвена и иностранных источников. Защитников назначали по обычным правилам, а тем, кто мог оплатить адвоката, не препятствовали пригласить своего. Заседания закрывали лишь в части документов, содержащих военные тайны и сведения о Машине призыва. Приговоры, состав обвинения и основания для отсрочки подлежали публикации.

Когда Мор и судья Дорн ушли, Лунгар задержался у двери.

— Ингро, вы действительно хотите отпустить большую часть после суда?

— Я хочу, чтобы они перестали работать против Шардала, и продолжили работать на него.

— Тюрьма решает эту задачу надёжнее.

— На несколько лет. Потом оттуда выйдут люди, потерявшие работу, семьи и остатки уважения к государству. Орден даст им деньги, объяснит, что корона наказала их за стремление к знаниям, и получит готовых агентов. А человек с приговором, нормальным жильём и должностью, пусть уже без допуска, десять раз подумает, прежде чем снова открыть чужое письмо.

— Вы рассчитываете на благоразумие?

— Я рассчитываю на страх, привычку к обычной жизни и понимание последствий. Благоразумие среди чиновников встречается реже, но исключать его тоже не стоит.

Лунгар усмехнулся.

— А общество не решит, что власть проявила слабость?

— Общество сначала прочитает, кто именно и за что осуждён. Потом увидит, что организаторы получили настоящие сроки, а архивист, вынесший две копии по просьбе старого преподавателя, не отправился на каторгу рядом с убийцей. Если кому-то нужна одинаковая виселица для всех, пусть сначала объяснит суду, зачем вообще Шардалу закон.

В тот же день начались вручения повесток и задержания. Талис запретил проводить их ночью, кроме трёх случаев, где существовала реальная опасность бегства. В Академию эфиристики судебные приставы пришли после окончания утренних занятий, чтобы не устраивать представление перед студентами. В Министерстве людей вызывали к начальнику управления, знакомили с постановлением и давали время передать дела заместителю. Двух архивистов нашли дома; один спокойно подписал бумагу, второй заперся в кладовой и попытался сжечь письма в тазу для белья, чем за десять минут превратил дело о незаконной передаче копий в дело об уничтожении доказательств.

Газеты всё равно узнали. К вечеру появились первые заголовки о разгроме магического заговора, тайной охоте на учёных и сорока арестованных жрецах, хотя жрецов пока вообще не трогали, а арестованных насчитывалось семеро. Канцелярия короля выпустила короткое сообщение: Королевский Сыск ведёт расследование по фактам незаконного доступа к закрытым материалам, все действия проводятся на основании судебных решений, обвиняемым обеспечено право на защиту. Для газет этого оказалось мало, но государство не обязано было кормить их каждое утро новой порцией подробностей.

Первое заседание Особого присутствия назначили через девять дней.

Большой зал уголовного отделения Королевского суда не годился для сохранения тайны. Высокие окна выходили на площадь, у входа всегда толпились родственники, адвокатские помощники, газетчики и люди, приходившие послушать чужую беду ради собственного развлечения. Закрыть его целиком означало подарить слухам лишнюю пищу, поэтому Эрвина Дорн распорядилась оставить публике задние ряды, а секретные материалы рассматривать в малом зале после общего заседания.

Первым перед судом предстал помощник хранителя Центрального архива эфирных исследований Дагер Элвин. Ему исполнилось пятьдесят два года и двадцать семь из них он провёл среди каталогов, описей и ящиков, куда люди складывали знания, опасные, бесполезные или просто забытые. В Орден он не вступал, знака песочных часов не носил и на собраниях не присутствовал. За четыре года Элвин передал профессору Ларсу Вейну восемнадцать копий архивных документов, включая три закрытых приложения к отчётам по ранним опытам контроля эфирных межмировых потоков.

Дагер вошёл в зал рядом с адвокатом и остановился у отведённого места. Высокий, сутулый, с аккуратно подстриженной седой бородой, он выглядел скорее уставшим, чем испуганным. В первом ряду сидела жена, державшая на коленях сложенный платок. Рядом с ней устроился молодой мужчина, видимо сын, и всё время смотрел на Талиса с такой ненавистью, словно начальник безопасности лично придумал архивные правила, Орден и человеческую склонность делать глупости из уважения к известным людям.

Прокурор Мор изложил обвинение спокойно, без попытки превратить архивиста в разрушителя государства. Элвин имел доступ к закрытому фонду, выносил копии мимо регистрационного журнала и передавал их профессору Вейну. За каждую подборку получал небольшое вознаграждение, оформленное как плата за частные консультации. Общая сумма не делала его богатым, но примерно равнялась двухлетнему жалованью.

Адвокат не спорил с фактами.

— Мой подзащитный признаёт передачу документов. Однако профессор Вейн имел высший академический допуск и долгие годы работал с теми же материалами. Господин Элвин считал, что помогает законному исследованию, а обход журнала объяснял желанием профессора не привлекать внимания к незавершённой статье. Да, он нарушил порядок. Да, принял деньги. Но связи с иностранной организацией не осознавал.

Эрвина Дорн обратилась к обвиняемому:

— Господин Элвин, профессор просил скрыть выдачу?

— Он говорил, что официальная заявка вызовет лишние споры в академическом совете. Там много старых противников, ваша честь.

— Вас это не насторожило?

— Насторожило. Но у профессора Вейна всегда имелись противники. Он человек резкий, многих унижал на заседаниях и потом удивлялся, почему ему мешают.

— Значит, вы понимали, что действуете в обход установленного порядка. Почему не отказались?

Элвин посмотрел на жену, потом опустил глаза.

— Сначала из уважения. Я учился по его книгам. Он помнил моё имя, спрашивал мнение о каталогах, однажды добился лечения для моей дочери, когда ведомственная касса отказала. Потом появились деньги. Мы как раз выплачивали долг за дом, сын собирался жениться. Я говорил себе, что документы всё равно попадали к человеку с допуском.

Прокурор поднялся.

— На третьем году среди запросов появился протокол испытания удерживающего поля. Вы знали, что профессор Вейн никогда не участвовал в той программе и не имел допуска к медицинским приложениям?

— Знал.

— И всё равно сделали и передали копию.

— Он сказал, что приложение ошибочно внесли в медицинский раздел, а ему нужна только таблица нагрузок.

— В заявке, найденной при обыске, профессор отдельно просит страницы с реакцией испытуемых. Вы читали её?

Элвин долго молчал.

— Читал.

— После этого у вас сохранилось убеждение, что речь идёт о статье?

— Нет.

В зале зашевелились. Судья постучала концом пера по столу, и шум стих.

— Тогда зачем вы продолжили? — спросила она.

— К тому времени я уже передал слишком много. Вейн сказал, что, если я откажусь, он не станет скрывать предыдущие выдачи. Я потерял бы место и пенсию. Возможно, сел бы в тюрьму. Он говорил, что ничего дурного не происходит, что государство прячет знания из страха, а учёные обязаны исправлять трусость чиновников. Я хотел ему верить.

— Вы сообщили кому-нибудь об угрозе? Обратились к руководству архива, в Сыск, в министерство? Попытались хотя бы прекратить брать деньги?

Элвин покачал головой.

— Нет, ваша честь.

Талис сидел сбоку от прокурора и видел, как сын архивиста перестал смотреть на него. Ненависть никуда не исчезла, но теперь ей пришлось делить место с пониманием, что отец не оказался случайной жертвой. Он сделал первый шаг из уважения, второй ради денег, а дальше страх повёл его сам. Орден редко требовал от человека сразу стать предателем. Гораздо удобнее сначала попросить малую услугу, потом помочь решить семейную проблему, а уже после показать собранные расписки.