Прикоснуться к безмолвной ярости (ЛП) - Сэндпайпер Р. А. - Страница 33

Я не могла осмыслить эти слова. Ещё десять минут назад я пыталась понять, кто из сражающихся мужчин станет моим мужем. А теперь все они были мертвы. Моя Судьба — на грани гибели. Как она всё ещё жива? Какая может быть надежда на то, что я выйду замуж за победителя Игр Лайткарта, если победителей больше нет?

— Но моя Судьба…

Мне ненавистно было, как сорвался мой голос, и я с трудом сглотнула, задавая вопросы, которые сама не могла понять.

— Он убил всех претендентов. Каждого, кто был на арене. Как моя Судьба всё ещё связана?

Нить поднял взгляд к небу.

— Потому что мальчишка — солдат, а не учёный. Мы, Нити, плетём Судьбы из истины вещей, а не из их зрелища. Он из Земель Зрения — он думает, что важно только то, как всё выглядит.

— Я не понимаю.

Он погладил меня по руке, и я снова почувствовала через это прикосновение ту же эмоцию. Она заставила меня едва не разрыдаться.

— Подумай. Вдохни. Что только что произошло?

— Он сжёг их всех, — ответила я сразу, ровным, лишённым интонации голосом, потому что ужас моих слов не нуждался в окраске. Как он мог сделать это так легко? — Он убил их всех.

Нить наклонился ближе, его губы оказались почти у моего лба, когда он прошептал:

— Он убил их всех.

И тогда до меня дошло, что он имел в виду.

— А потом он спустился со своего дракона, — сказала я. — И встал на арене.

Я запрокинула подбородок и посмотрела на Нить. Наши белые глаза встретились, и общее понимание между нами заставило мой взгляд распахнуться ещё шире. Клятвами Близнецов — так и было.

Он кивнул.

— Именно.

Я сделала шаг назад, когда смысл обрушился на меня всей тяжестью.

Лангнатин. Принц-Дракон.

Он был последним, кто остался на ногах. Он был победителем Игр Лайткарта.

— Но он не участвовал в поединке, — прошептала я, отчаянно пытаясь найти любую реальность, кроме этой.

Нить Эрсиммон пожал плечами.

— Очевидно, той части твоей Судьбы, к которой ты привязана, эта мелочь безразлична.

— Он знает? — спросила я, и мой голос теперь был не громче призрака на ветру.

Нить покачал головой — всего раз.

— Не думаю. Не думаю, что кто-то станет смотреть дальше смертей, чтобы это осознать.

Я сглотнула.

— Но что теперь? Я — последняя женщина, на которой он захотел бы жениться.

Нить скривился.

— Тогда стань той, кто ему нужен. Невестой, от которой он не сможет отказаться. Но сначала ты должна покинуть это место, прежде чем кто-нибудь поймёт, что ты всё ещё связана или убьёт тебя просто на всякий случай.

Я смотрела на него, понимая, что, возможно, вижу его в последний раз.

— А Вы?

— Я вернусь в Ивенфолд.

Дряхлый, старый Нить Эрсиммон. Носитель пути, которого я не то, что не хотела, а даже не уважала. Я насмехалась над его предложением, как и все остальные, фыркала на его сонную манеру держаться. Я едва знала его за те два спана, что провела в Ивенфолде. И всё же он защищал меня всеми возможными способами — даже теми, о которых я никогда бы не подумала. А теперь мне предстояло оставить его навсегда.

Меня накрыло ощущение, что я ужасно, болезненно наивна. И всё же я не знала, как быть иначе. Слёзы защипали глаза.

— Это странно. Ивенфолд всегда был для меня тюрьмой, а теперь я жажду его как убежища.

Нить раскинул руки — и я упала в них. Так давно никто, кроме Сета, не предлагал мне объятий. Я всхлипнула, когда он погладил меня по волосам.

— Мне так жаль, что это случилось с тобой. Ты этого не заслужила. Я надеялся для тебя на лучшее.

Меня снова сотрясла дрожь, и я выдохнула сквозь слёзы:

— Спасибо.

— Я буду там, — сказал он, и его грудь глухо загудела у меня под ухом. — Когда ты поставишь этот мир на колени.

Я отстранилась, когда он протянул мне мой плащ. Я совсем о нём забыла — должно быть, он подобрал его для меня на арене. Я коснулась серого капюшона, шершавой ткани — ещё одного дома, который не умела ценить.

— Я никогда раньше не была одна. По-настоящему.

— Всегда оставайся собой. И помни: это твоя Судьба. Она дана тебе не просто так — и она даст тебе силу, которая тебе понадобится. Ты — Брат Ивенфолда. Теперь и навсегда.

Я накинула серый плащ на плечи, чувствуя его успокаивающую тяжесть, и натянула капюшон. Я смотрела на Нить, запоминая борозды на его лице. Я надеялась увидеть их снова — прежде чем они станут ещё глубже.

А потом я повернулась к докам и побежала быстрее, чем когда-либо в жизни. Едкий запах дыма щипал глаза и выворачивал желудок.

Любовь.

Вот что я чувствовала в Нити. Я знала — это было для меня. Я не знала, когда заслужила её, но это сломало во мне что-то — почувствовать её и оставить позади. Он был четвёртым, кто меня любил. И я теряла и его тоже.

Мои родители были за многими землями отсюда. Сета нигде не было.

И снова у меня не осталось никого.

Но у меня было за что держаться, даже когда крики и вспышки горящей плоти вспыхивали за моими веками всякий раз, стоило мне их закрыть.

У меня всё ещё была моя Судьба.

И теперь я знала её состояние — полностью, без остатка, без малейшей возможности что-либо изменить.

Я должна выйти замуж за Лангнатина, Принца-Дракона из Земель Зрения. Я должна выйти замуж за человека, который только что убил четырёх мужчин лишь затем, чтобы увидеть, как моя Судьба Сломается у него на глазах.

Стать тем, что ему нужно. Невестой, от которой он не сможет отказаться.

Слова Нити крутились у меня в голове, и когда мои ноги застучали по деревянному настилу причала, я точно знала, куда должна идти. Потому что я знала, чего ищет Лангнатин. И, клянусь своей кровью, я не позволю ему это получить.

Падающий снег цеплялся за пряди волос, спадавшие мне на лицо. Я смахнула их, не ослабляя хватки на волчьей лапе. Я засунула разжёванные листья за щёку, чтобы можно было выдохнуть. Облако пара вырвалось в ночное небо, когда он заскулил.

— Не дёргайся, — прошептала я, снова сжимая лапу. — Осталось совсем чуть-чуть.

Шип был скверный — глубоко вонзился в бархатистую подушечку его огромной лапы. Он был ещё подростком, но по размеру его лап этого было не сказать.

Я выдернула колючку и в то же движение вытащила листья изо рта, плотно прижав их к нижней стороне его лапы. Волк снова заскулил, рванулся из моей хватки и щёлкнул зубами в мою сторону.

Я уже собралась отдёрнуться — и тут меня сдержало что-то новое. Словно слово пронеслось по ветру, или в моей голове, или между деревьями.

Больно.

Я вздрогнула, но не перестала прижимать листья к сочащейся, кровоточащей ране. Тогда на меня накатила странная, одновременно чужая и знакомая ясность: в его щёлкающей пасти не было настоящего намерения укусить. Как я знала это наверняка — и сама не смогла бы сказать. В тот миг я просто чувствовала это, понимая через прикосновение, что он реагирует из страха и боли, а не из желания навредить.

Я не ощущала его чувств глубже этого — если у него вообще была такая глубина, какую я научилась читать у людей.

Скорее это было похоже на чтение выражений на лице ребёнка: я могла уловить лишь самый базовый слой состояния зверя, потому что животные не умеют его скрывать и знают только первичные эмоции жизни. Это было не то же самое, что моя сила — людей я читала иначе. Читать человека — значит нырнуть в подводный мир, созданный кем-то другим, в целое море опыта, влияющего на каждый выбор. А здесь — будто рябь на мутной луже. Отголосок намёка.

Я держала его изо всех сил, зная — не своей силой, а самым обычным человеческим инстинктом выживания, — что, если бы он действительно захотел, был бы куда сильнее меня. Если бы он хотел уйти, он бы вырвался в тот же миг, как только я схватила его хромающую лапу.