Красный священник (ЛП) - Юань Е - Страница 68

Немного поразмыслив, он решил пока отложить эту головоломку. Как-никак, до появления Уилла Осептина на свет оставалось еще больше месяца. К тому же, эту головную боль всегда можно было перекинуть на плечи «Отшельника» Катлеи или стоящей за ней «Королевы Мистики» Бернадетт — пусть они ломают голову.

Разумеется, сыщик не исключал и того, что Уиллу Осептину вдруг взбредет в голову устроить себе преждевременные роды.

Плавно переключив внимание на создание амулета из «Червя Времени», юноша вспомнил наставления «Змея Судьбы». По словам Уилла, у него на руках имелись практически все козыри, недоставало лишь одного — подходящего сакрального символа.

«Вознести мольбу „Шуту“, позаимствовав мощь таинственного пространства над серой мглой… Интересно, сгодится ли для этого символ Пути „Мародера“? Да даже если и сгодится, мне-то он неведом. Разве что затащить какого-нибудь „Мародера“ в чертоги над туманом, дабы на спинке его кресла проступил нужный узор…» — вникая в эти детали, Клейн внезапно поймал блестящее озарение:

«А раз так, почему бы не пустить в ход символ, начертанный на спинке кресла самого „Шута“!»

Ту самую диковинную вязь, где половина олицетворяет сокрытое «глаз без зрачка», а вторая сплетается в «извивающиеся линии» бесконечных перемен!

«Одному богу известно, выгорит ли дело… Гадание, конечно, не терпит метода исключения, но ведь я могу раскинуть карты на то, пройдет ли сама попытка гладко. Да и в случае провала беда невелика. Как-никак, молюсь я самому себе. Даже если в процессе ритуала материалы и сгорят, они лишь перенесутся в серую мглу, так что никуда не денутся…» — от этих мыслей парня захлестнула волна жгучего предвкушения. Решительно скинув одеяло, он вскочил с кровати, вознамерившись провести «эксперимент» прямо сегодня ночью!

Сам по себе «Червь Времени» был наследием полубога Пути «Мародера» калибра самого Амона. И пусть тварь давно испустила дух, ее изначальная суть и заоблачный статус никуда не делись. Амулет, выкованный из подобного материала, даже со скидкой на неизбежные изъяны и невозможность дотянуться до уровня ангела, всё равно обладал бы поистине чудовищной мощью, упираясь в самый потолок святых. Увенчайся эта затея успехом, Клейн разжился бы еще одним сокрушительным козырем, способным в критический миг даровать ему лишнюю жизнь. Ну как тут было не сгорать от нетерпения и восторга!

«Учитывая, что мне под силу зачерпнуть лишь жалкие крохи мощи таинственного измерения над серой мглой, ранг амулета наверняка еще немного просядет. Но как ни крути, он всё равно окажется на порядок убойнее того самого „Девятого закона“, что мне всучил адмирал Эмириус… Вздумай я выковать высокоранговый талисман домена дьяволов из „Ауры Бредящего“, вышло бы нечто сопоставимое с „Девятым законом“. Жаль только, что возносить мольбы „Темной стороне Вселенной“ — чистой воды самоубийство…» — рассуждая про себя, облаченный в пижаму и босоногий Клейн отчеканил четыре шага против часовой стрелки по мягкому, густому ковру и, глухо зашептав мантру, воспарил над серой мглой.

Опустившись на почетное место «Шута» во главе изъеденного патиной длинного бронзового стола, владыка силой мысли соткал темно-красную пузатую перьевую ручку и желтовато-бурый пергамент, после чего вывел фразу для грядущего прорицания:

«Грядущее создание амулета пройдет благополучно».

Выудив спрятанный в левом рукаве маятник и намертво зажав цепочку в руке, Клейн плавно скользнул в медитативный транс.

Прокрутив заклинание в уме ровно семь раз, он распахнул глаза. Цитриновый кулон плавно, выдерживая размеренный темп и привычную амплитуду, выписывал круги по часовой стрелке.

Вердикт гласил: всё пройдет благополучно… Вот только загвоздка крылась в другом. Означает ли это благополучное подтверждение того, что символ работает, или же того, что он абсолютно бесполезен? Даже с богатым багажом знаний опытного прорицателя Клейн, отчаянно препарируя это откровение, так и не смог нащупать железобетонного ответа.

Взвесив всё, он решил действовать напролом — иных способов исключить ошибку попросту не существовало.

Не теряя времени, Клейн вывел новую строку для гадания:

«Намеченное на грядущую пятницу покушение на мистера Икс таит в себе угрозу».

На сей раз цитриновый кристалл вновь закружился по часовой стрелке, однако теперь он бешено выписывал пугающе широкие круги на немыслимой скорости.

«Угроза и впрямь нешуточная, но вмешательством полубогов тут явно не пахнет, не говоря уже о Короле Ангелов… Затешись в это дело сущность столь заоблачного калибра, Она бы неминуемо почуяла мое гадание и дала бы сокрушительный отпор… Выходит, „Ангела Судьбы“ Уробороса всё-таки выманят из Баклунда в самое ближайшее время… А значит, вся тяжесть грядущей сечи ляжет исключительно на плечи самого мистера Икс и его цепных псов, что мне вполне по зубам… Если не наломать дров, шансы на триумф весьма высоки…» — вынеся этот ледяной вердикт, Клейн отложил перо с пергаментом и низвергся обратно в реальный мир.

Будучи прожженным экспертом в оккультных делах и создании амулетов, он отнюдь не страдал от нехватки ходовых материалов. Сноровисто выудив свечу и затеплив ее прямо на письменном столе в неверном свете сумерек, юноша быстро обустроил примитивный алтарь. Вооружившись резцом, он педантично вывел на лицевой стороне тонкой серебряной пластины тот самый сложный, составной символ «Шута».

Поскольку сыщик и сам ни сном ни духом не ведал, какие именно сакральные числа и магические знаки соответствуют «Шуту», ему оставалось лишь продублировать узор на обратной стороне. Если верить изученным им фолиантам, подобная халтура всё же укладывалась в рамки мистических канонов. Вот только убойная мощь артефакта неминуемо проседала, а риски фиаско взлетали до небес, ибо божество вполне резонно могло счесть подобную небрежность вопиющим неуважением и отсутствием благоговения. Впрочем, для Клейна это не представляло ни малейшей проблемы: уж он-то сам на себя обижаться точно не станет.

Покончив с первичной гравировкой, Клейн достал металлический флакончик. Виртуозно направляя ртуть с помощью духовности и специальной утвари, он ювелирно заполнил ею вырезанные на серебряной пластине борозды.

На сей раз он ограничился лишь лицевой стороной. Следом, проведя парадоксальный обряд призыва и самолично послав отклик, юноша благополучно выудил из чертогов того самого прозрачного червячка, разделенного на двенадцать колец-сегментов, и бережно опустил его прямо на серебряную заготовку.

Завершив эти хлопоты, Клейн слегка поправил алтарь, отступил на пару шагов назад и глухим баритоном затянул на древнем гермесе:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе…

Безупречно отчеканив все положенные по протоколу шаги, он совершил четыре шага против часовой стрелки и воспарил над серой мглой. Там он слился с Картой «Темного Императора» и, пустив в ход всю свою духовность, зачерпнул крупицу мощи таинственного измерения, даровав отклик на собственную мольбу.

В тот самый миг, когда эта ревущая, всесокрушающая сила хлынула в призрачные врата, Клейн без малейших колебаний нырнул обратно в реальность. Его взору предстал алтарь, налившийся такой густой, непроницаемой тьмой, словно в ней таились мириады невыразимых секретов. Серебряная пластина уже плавно воспарила в воздухе, практически слившись воедино с трупом «Червя Времени».

Сделав два быстрых шага вперед, сыщик ловко перевернул пластинку и сноровисто залил ртутью выгравированные на реверсе символы.

Линии тотчас же вспыхнули одна за другой, источая тусклое, пепельно-серое сияние.

Клейн молниеносно отдернул руку, завороженно наблюдая, как этот свет неумолимо сгущается, наглухо пеленая в своих недрах и серебряную основу, и мертвую плоть «Червя Времени».

Внезапно клубящийся над алтарем первобытный мрак пошел жуткой рябью. Казалось, само пространство вокруг дало трещину, затрещав по швам от пугающей аномалии.

Но этот морок испарился в долю секунды. На поверхность письменного стола плавно опустился готовый амулет, сплошь испещренный диковинной вязью. Наполовину прозрачный, отливающий непроницаемой, свинцовой чернотой, он до боли походил на миниатюрную карту, высеченную из особого кристалла. А еще — на бездонный глаз некой высшей сущности, неотрывно, леденяще взирающий на этот бренный мир.