Красный священник (ЛП) - Юань Е - Страница 188

Пока Клейн натягивал чужие вещи и водружал на голову треуголку, его лицо дюйм за дюймом искажалось в весьма специфической гримасе. Как-никак, последние два месяца марионетка таскала этот наряд не снимая. Пират успел и по канализационным стокам побродить, и под взрывы угодить, отчего ткань пропиталась таким диким коктейлем амбре, что дышать было откровенно тошно.

«Эх, за былую лень теперь приходится расплачиваться собственным носом…» — беззвучно вздохнул юноша, окончательно завершив маскарад и перевоплотившись в грозного пиратского капитана Германа Воробья.

Тем временем Сеньор, облачившись в черную рясу, утратил свою леденящую, могильную ауру. Теперь от него веяло жизнью, и с виду он ни на йоту не отличался от обычного человека.

Тщательно взвесив все детали, Клейн стянул с руки «Ползучий голод», велев «Адмиралу Крови» нацепить жуткую перчатку на свою левую кисть.

Теперь марионетка стала абсолютно безупречным, эталонным Германом Воробьем!

«Если уж ломать комедию, то до конца… К тому же, вздумай „Ползучий голод“ сорваться с цепи и потребовать кровавой дани прямо в разгар спектакля, жрать ему придется куклу. Хех, интересно, когда морок спадет, почувствует ли эта дрянь себя одураченной, словно ей подсунули пустышку-плацебо?» — пока «Мстительный дух» осваивался в новом образе, забирая с собой рыбью плоть и прочие пожитки, Клейн с головой погрузился в разработку плана:

«Опираясь лишь на куклу, способную зеркалить мои паранормальные таланты, одолеть „Демонессу Отчаяния“ — затея гиблая. Да что там победа, даже банально умыкнуть у нее тот обломок обсидиана практически немыслимо. Она — истинный полубог…»

«И пусть этот виртуозный маскарад сулит мне тактический триумф — скажем, болванчик отвлечет её внимание, а я нанесу внезапный удар исподтишка, то и дело меняясь с ним местами, сбивая Панатию с толку и ломая ей прицел. Увы, всё это не перекроет чудовищной пропасти в чистой мощи и рангах. Стратегической цели так не достичь…»

«Можно, конечно, бросить марионетку в ближний бой, отчаянно силясь перехватить контроль над „нитями духовного тела“ Ведьмы. Он давно мертв, а значит, любая чума и хвори ему до лампочки. Это могло бы стать отличным, вероломным козырем… Но тут всплывают две занозы. Во-первых, оккультные „вирусы“ и „бактерии“ Демонессы набирают силу с каждой секундой. Достигнув пика, не начнут ли они разъедать даже живого мертвеца? А во-вторых, не таит ли ее арсенал иных, неведомых мне талантов? И шансы на это поистине колоссальны!»

«Так, нужно выстроить в уме четкий список. Разложить по полочкам, в чем я превосхожу „Демонессу Отчаяния“, а в чем мы топчемся на равных. Глядишь, и нащупаю спасительную лазейку…»

«Способность слепить из куклы точного двойника и наделить её моими талантами — это фокус полубожественного калибра. Молниеносная рокировка местами — тоже. А вот кроме этого — сплошные пробелы… Стоп. Если взять в расчет нынешнее, плачевное состояние Ведьмы, у меня вырисовывается еще одно, железобетонное преимущество…»

«Она балансирует на грани тотального сумасшествия. Рассудок то меркнет, то проясняется, повадки стали донельзя радикальными, а звериные инстинкты то и дело берут верх. Да, плести интриги и соблазнять она всё еще горазда, но теперь это скорее хищный рефлекс, нежели трезвый расчет. Я же пребываю в полном здравии. Котелок варит без перебоев, ледяная аналитика и способность мыслить никуда не делись…»

«Неужто на сей раз мне предстоит задавить врага голым интеллектом?»

В голове Клейна ослепительной вспышкой родилось озарение, стремительно выстраивая контуры совершенно нового, изящного плана:

«А с какой, спрашивается, стати мне вообще устраивать с этой „Демонессой Отчаяния“ кровавую баню прямо сейчас?»

«Она стопроцентно спит и видит, как бы унести ноги из этого туманного узилища! В глубине её изломанной души жажда свободы бьет куда сильнее звериного голода! К тому же, брюхо у неё пока набито до отвала!»

«Я ведь вполне могу ударить с ней по рукам! Она предоставляет обломок обсидиана, я вычерчиваю тот самый потайной символ — и вуаля, врата на волю распахнуты…»

«Да и к этому Заратулу у меня нет ни капли доверия. Одному богу известно, не затаил ли этот старец камень за пазухой и не сплел ли гибельный капкан. Втянув „Демонессу Отчаяния“ в игру, я виртуозно смешаю карты, замутив воду и тем самым слегка связав Ему руки!»

«Сговор и дипломатия — это партии интеллектуальные, а не мордобой. И здесь безупречный болванчик полубожественного калибра сослужит мне куда более грандиозную службу, нежели в лобовой сече. Это идеальный сплав сразу двух моих козырей!»

Молниеносно утвердив этот сценарий, Клейн принялся скрупулезно шлифовать нюансы грядущих переговоров, терпеливо дожидаясь, пока Кровавая луна вновь не скроется за пеленой тумана.

Спустя некоторое время багровые лучи, пробивающиеся сквозь плотные портьеры, наконец-то померкли. Сыщик тут же велел марионетке просочиться сквозь стену, отпереть створку и ретироваться подальше от его собственного укрытия.

Оказавшись на улице, «Мстительный дух» Сеньор, щеголяющий безупречной личиной Германа Воробья, уверенным шагом направился прямиком к непроницаемо-черной церкви.

Не прошло и жалкого десятка секунд, как дергающий за ниточки Клейн отчетливо почуял: тело Сеньора поразила незримая, ползучая чума.

Для мертвеца эта зараза не представляла ни малейшей угрозы, однако юноша интуитивно предвидел: с неумолимым бегом времени хворь будет наливаться всё большей, извращенной мощью. В конце концов она проест даже нервы и духовность живого трупа, сковав его движения деревянным параличом. В финале кукла и вовсе лишится способности сгибать колени, превратившись в жалкого, прыгающего на прямых ногах истукана.

«Какое счастье, что я благоразумно отмел идею перехватывать „нити духовного тела“ чужими руками», — мысленно выдохнул Клейн, тотчас заставив «Мстительного духа» Сеньора громогласно возвестить:

— Я пробыл в храме изрядное время. И, как видишь, всё еще дышу.

— Я нащупал путь, как вырваться из этой дыры!

Выдав эту тираду, «Герман Воробей» шумно шмыгнул носом. Казалось, подтачиваемый падающим иммунитетом, он шаг за шагом сдавал позиции перед всепроникающей хворью.

В этот самый миг у входа в древнюю святыню хищно вынырнула облаченная в кипенно-белую мантию «Демонесса Отчаяния» Панатия. Ее волосы вновь были безупречно, элегантно заколоты наверх, а весь облик источал кристальную, первозданную чистоту.

Вперив свои прекрасные, но полыхающие искрами безумия глаза в Германа Воробья, она плавным движением выудила из-за пазухи тот самый бездонно-темный, диковинный обломок обсидиана.

Очертания этого камня безукоризненно, миллиметр в миллиметр, совпадали с углублением в стене позади храмового изваяния!

— Эта вещица нужна? — ледяным, неестественно ровным тоном поинтересовалась Панатия.

Подметив, что «Демонесса Отчаяния» благоразумно отозвала свою незримую чуму, Клейн поспешно дернул за ниточки Сеньора, заставив марионетку ответить скупым кивком:

— Истинно так. Стоит лишь водрузить его в нужное гнездо под сводами храма, приправив всё это одним специфическим символом, как перед нами распахнется «дверь» на свободу.

— Я кристально ясно осознаю: для тебя нутро этой церкви таит фатальную угрозу. Но весь корень зла зарыт именно в «нитях духовного тела». А я, на минуточку, «Марионеточник». Власть над этими путами — моя стихия. Я смогу взять их под контроль, избавив тебя от участи болтаться под потолком в виде куска вяленого мяса.

«Демонесса Отчаяния» Панатия погрузилась в звенящее молчание на пару секунд. Уголки ее губ хищно поползли вверх, и она с ослепительной, чарующей улыкой ударила встречным вопросом:

— Чтобы в финале я благополучно обратилась в твою послушную марионетку?

— Или же в самый критический миг ты попросту умоешь руки, бросив меня на произвол судьбы, обрекая вечно скитаться во мраке под лунным светом?

Загодя просчитав подобные выпады, Клейн незамедлительно вложил в уста куклы обезоруживающе искренний тон: