Путешественник (ЛП) - Юань Е - Страница 160

Немного прикинув варианты, парень решил отказаться от «Амулета Сна». В конце концов, в седую древность седьмая Последовательность «Пиромана» носила гордое имя «Мага Огня», а значит, с духовной интуицией у Даница был полный порядок. Стоило бы лишь прошептать заклинание активации, всколыхнув силы природы, как пират неминуемо бы проснулся.

А уж успел бы этот увалень вовремя увернуться и дать отпор — это уже вопрос десятый.

Тщательно всё взвесив, Клейн выудил из закромов совершенно иную заготовку. То была отливающая бездонным, непроницаемым мраком желеобразная субстанция, до боли напоминающая драгоценный камень — Потусторонняя характеристика, оставшаяся от павшего «Кошмара».

Даже в своем первозданном, необработанном виде эта вещица поддавалась использованию — точь-в-точь как «Полностью черное око» покойного «Марионеточника» Росаго. Увы, её мощь не шла ни в какое сравнение с полноценным мистическим артефактом. К примеру, с помощью этой характеристики Клейн не мог, вальяжно раскинувшись в гостиничном номере, блуждать по сновидениям всего города, равно как и не мог насильно затаскивать жертв в мир грез. Однако банальное, примитивное вторжение в чужой сон на близкой дистанции давалось ей играючи.

Намертво зажав в кулаке эту темную «жемчужину», сыщик плавно высвободил щупальца собственной духовности.

Мир перед его глазами стремительно заволокло иллюзорным, беспросветным мраком. Эта густая пелена мгновенно поглотила всю комнату, наглухо укрыв в своих недрах каждую деталь интерьера, включая и похрапывающего в кресле пирата.

Привычные человеческие очертания растаяли без следа. На месте Даница теперь пульсировал лишь размытый, подернутый туманной дымкой эллипсоид света.

Клейн, не теряя ни секунды, направил незримые нити духа вперед и осторожно коснулся этой сферы.

Без малейшего предупреждения пространство вокруг взорвалось хаотичным, безумным калейдоскопом образов. Картины мелькали с пугающей скоростью, пока наконец не застыли, явив взору исполинский, в несколько десятков метров длиной корабль. Судно поражало причудливым симбиозом: наряду с вздымающимися к небесам дымящими трубами, на мачтах гордо реяли туго натянутые, необъятные паруса. Палуба была выдраена до такого ослепительного блеска, что в лучах солнца сияла чистым золотом.

Сам Даниц, скрестив руки на груди, вальяжно подпирал ствол главного калибра. С видом заправского надсмотрщика он лениво гонял сновавших туда-сюда матросов, то и дело истошно рявкая:

— А ну трите там сильнее!

— Дерьмо собачье, ты что, жаждешь переписывать словарь древнего фейсака от корки до корки⁈

«А этот ублюдок на борту „Золотой мечты“ воистину важная птица…» — мысленно усмехнулся сыщик. Напрочь проигнорировав хозяина сновидения, он плавно перелетел на противоположный конец судна, отыскал укромный уголок и опустился на палубу, изготовившись к долгожданному эксперименту.

Задумка его была до смешного проста: он жаждал выяснить, сработает ли чтение почетных титулов «Шута» в чужих грезах при ясном рассудке, и сумеет ли он сам уловить эту призрачную мольбу!

При таком раскладе, если мисс «Справедливость» внезапно нарвется на неприятности в океане коллективного бессознательного, у нее появится надежный способ воззвать о помощи… Слегка размяв затекшие плечи, Клейн нацепил на лицо маску суровой, непоколебимой серьезности и глухим, вибрирующим баритоном произнес:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе;

— Таинственный Владыка над серым туманом;

— Король Желтого и Черного, в чьих руках удача.

……

Слово за словом, священные титулы на гермесе послушно слетели с его губ, выстроив полную формулу. Увы, долгожданного эха многократно наслаивающихся друг на друга призрачных мольб так и не последовало.

«Неужто не сработало?» — сурово сдвинув брови, Клейн погрузился в раздумья, пытаясь препарировать причину: то ли этот метод в корне несостоятелен, то ли он сам где-то допустил оплошность.

«Хм… Как ни крути, а в царстве сновидений мои слова не порождают физического звука, так что обычный гермес здесь бессилен… Чтобы мольба сработала на одном лишь беззвучном мысленном усилии, требуется язык, способный напрямую всколыхнуть первобытные силы природы — вроде древнего гермеса. В точности как тогда, когда я мысленно фиксировал пароль от своего анонимного счета…» — едва заметно кивнув собственным догадкам, Клейн с предельной осторожностью затянул свои же почетные титулы, но уже на древнем гермесе.

И страшила его отнюдь не какая-то неведомая мистическая отдача. Он до смерти боялся, что разбуженные им силы мироздания попросту вырвут «Пылающего» Даница из лап сна.

Строка за строкой трехчастная мантра сорвалась в пустоту. В ту же долю секунды уши Клейна резанул до раздражения знакомый, многократно наслаивающийся сам на себя призрачный шепот мольбы.

Но в этот самый миг сновидение Даница судорожно содрогнулось, а иллюзорный остов «Золотой мечты» начал стремительно, с оглушительным треском рассыпаться в прах.

Решив не испытывать судьбу, сыщик немедленно оборвал контакт и пулей метнулся прочь, успев вынырнуть обратно в спальню за мгновение до того, как корсар распахнул глаза.

Спустя жалких семь-восемь секунд Даниц резко, словно от удара, сел в кресле. Растерянно моргая, он содрогнулся от запоздалого страха и пробормотал себе под нос:

— С какого перепугу мне приснилось, что этот конченый психопат Герман Воробей устроил погром прямо на палубе «Золотой мечты»…

— Воистину, жуткий кошмар!

— Дерьмо собачье! Видать, эта мысль слишком крепко засела у меня в печенках!

Тем временем Клейн, надежно укрывшись в спальне, отчеканил четыре выверенных шага против часовой стрелки и воспарил в таинственные чертоги над серой мглой. Как он и предполагал, прямо подле почетного кресла Шута расходились круги кристально чистого света, в сердцевине которых транслировалась картина с ним самим, возносящим мольбу из чужого сна.

«Сработало! Чтение титулов Шута в мире грез на древнем гермесе или языке гигантов и впрямь дает безупречный отклик! Немудрено, что некоторые бедолаги, ни сном ни духом не ведая о мистике, внезапно отдают концы прямо в постели. Наверняка нахватались по верхам какой-то оккультной литературы, вбили в подкорку запретные символы, а потом ненароком воспроизвели их в собственных сновидениях, накликая на свою голову гнев богов. От опасностей этого мира и впрямь нет спасения…» — с тяжелым вздохом философски подытожил Клейн. Легким усилием воли погасив мерцающее видение, юноша погрузился в раздумья: не преподнести ли эти свежие откровения мисс «Справедливости», слегка сменив риторику?

«Тогда я благоразумно промолчал, и если выдам этот фокус постфактум, это неминуемо бросит тень на мой божественный, всеведающий статус Шута… С другой стороны, эта юная леди так и пышет первобытным любопытством. И пускай предостережения господина Повешенного и леди Отшельник возымели действие, заставив ее изрядно повзрослеть, риск того, что она слепо бросится в самоубийственную авантюру, всё еще фатально велик. Разумеется, если она сама сунет голову в петлю, это будут сугубо её проблемы, ко мне не имеющие ни малейшего отношения…» Впрочем, в памяти Клейна тут же всплыло то самое искреннее, неподдельное благоговение, с которым мисс «Справедливость» взирала на «Шута». Вспомнилась ее лучезарная, заразительная улыбка, способная растопить любой лед, и тот поистине колоссальный, неоценимый вклад, благодаря которому она в одиночку вдохнула жизнь в весь Клуб Таро, выковав из него монолитную ложу.

Титаническим усилием воли подавив рвущиеся сомнения, парень тяжело вздохнул и с горькой самоиронией произнес:

— Придется всё же кинуть ей спасательный круг и лишний раз предостеречь.

— В конце концов, статус VIP-клиента обязывает к особому сервису…

Приняв окончательное решение, сыщик не стал тянуть резину. Высвободив незримые щупальца своей духовности, он плавно коснулся той самой пульсирующей, глубокой темно-красной звезды, что символизировала мисс «Справедливость».