Кара для мажора. Поспорить на любовь (СИ) - Оболенская Ника - Страница 51

73. Бес. Не плачем!

Не знаю, сколько так сижу, но из транса меня выводят тяжелые шаги отца.

В детстве я, когда слышал их в коридоре, знал, что он идет ко мне в комнату. Все внутри сжималось в ожидании боли.

А теперь… теперь внутри так пусто, что даже хватает сил удивиться этому феномену.

Пусти он меня сейчас на ремни — мне будет глубоко похуй.

Что-то во мне безвозвратно умерло семь дней назад, когда она даже не захотела взглянуть на меня.

— Сын? — Кажется, впервые за долгое время отец обращается ко мне именно так.

Он нависает надо мной. Как всегда, в идеально выглаженной рубашке и брюках со стрелками. И с привычным выражением недовольства на лице.

Криво ухмыляюсь, устало глядя на него.

— Давай отложим нотации на завтра. Я сегодня… — Машу рукой на творящийся вокруг хаос. — … к ним морально не готов.

«Не добивай!» — кричу без слов, и эти слова резонируют в кости, вызывая дрожь.

Но батя, конечно же, меня не слышит. Методично оглядывает весь этот пиздец вокруг.

— Долго еще это будет продолжаться?

— Я только начал…

Морщится. Его темные брови сводятся к переносице, губы неодобрительно поджаты.

— Я не об этом свинарнике. Сколько ты еще будешь упиваться в жалости к себе?

Поначалу я даже поверить не могу, что это слышу.

— Извини, что твой дефектный отпрыск, — язвлю скорее по привычке, — расклеился и размазывает сопли по лицу.

— Ты всегда был другим, — произносит он через равные паузы. — Но мой сын никогда не был трусом.

Отец носком ботинка отпинывает разбитое горлышко бутылки.

— Подбери сопли и веди себя, как настоящий мужчина. Езжай к ней…

Эти слова падают тяжелым железным занавесом, отрезая мои детские обиды от реальности. Реальности, где человек, которого я давно перестал считать своим отцом, впервые на моей стороне.

— Откуда ты?.. — Удивленно смотрю на него.

Отец качает головой.

— Я тоже когда-то был молод и влюблен.

Он разворачивается и уходит, напоследок бросив мне:

— Протрезвей для начала.

Да я как стекло!

Саундтреки: Xolidayboy — Грустная и красивая, Мотыльки, Романс, Клава Кока, Hensy — Костер

— Ну че, зажжем? — бормочу, паркуя тачку во дворе ее дома. Окно ее спальни погружено во тьму.

Чертыхаясь и путаясь в проводах, настраиваю педаль* и подрубаю ее вместе с гитарой к сабу**. Микрофона у меня нет, так что буду выезжать на харизме.

Когда пальцы подрагивая касаются струн, те отзываются, басовито вибрируя.

Пульс грохочет в ушах, заглушая все звуки. В горле пересохло так, что язык прилипает к нёбу. Сглатываю, настраиваясь на нужную мне волну.

Ну погнали!

— Гру-у-устная, краси-и-ивая, а я потерявший голову пацан…

Что-то болезненно отзывается на эти строчки в груди. Давит, жжет так, что перехватывает дыхание.

Слова рвутся из меня сами. Даже если бы я дал обет молчания, меня бы это не остановило.

Я выдаю на максимум возможного, усиливая саунд сочными риффами.

Успеваю заметить, как в ее окне загорается свет, и отдаю себя всего музыке.

— Нам холодно и больно, но не плачем!

Легкие горят от недостатка кислорода. Струна легко, как масло, режет кожу на пальцах.

Горячо!

Морщусь, сбиваясь и лажая, гитара выдает раздраженно не в лад.

В доме уже куча зажженных окон, слышатся крики и свист.

Плевать. На все сейчас плевать, кроме нее.

В нервном тремоло скольжу пальцами по грифу, пачкая струны кровью. Добавляю педалью дисторшн. Выкладываюсь на все двести процентов.

Мой взгляд прикован только к одному тускло светящемуся прямоугольнику на восьмом этаже.

«Ну же! Подойди к окну!» — заклинаю, слишком стильно зажимая струны.

Сердце лупит на каких-то левых частотах, в горле ком.

Черт!

Бросив играть, складываю ладони рупором и кричу:

— Кара, я виноват! Прости меня! Слышишь?!

Из окна на пару этажей ниже высовывается мужик и орет, чтобы я заткнулся и не мешал людям спать.

Сорян, люди, выспитесь позже. У меня тут пиздец помасштабнее.

— Я не хотел, чтобы все так сложилось! Я люблю тебя!!! — срываю голос и хриплю из последних сил: — Дай мне шанс! Я все объясню!

Ее силуэт появляется в тот момент, когда во двор влетает патруль с включенной люстрой.

Я успеваю положить на капот гитару, как из тачки выбираются двое.

— Ребят, я закончил… — произношу, поднимая вверх ладони.

А следующее мгновение меня кладут мордой в пол, заламывая руки.

— Довыебывался, певун?

Ну, короче, ага.

* — сабвуфер (прим. автора)

** — здесь имеется в виду педаль для электрогитары (прим. автора)

74. Кара. Соловей

Раз за разом смотрю ролик, на заставке которого наше с Мирой фото. Я помню, как его делали тогда, в Ванкувере, сразу после нашей с Марком победы.

Периодически взгляд опускается ниже на громкий заголовок: «ЗАВИСТЬ VS ДРУЖБА. Как Мирослава Малинина устранила соперницу. Вся правда о допинговом скандале с Кариной Снежиной».

Голос Миры вновь и вновь повторяет, что она не хотела, периодически срываясь на крик.

Ну да… так не хотела, что подготовила несколько бутылок с «отравленной» водой на случай, если с первой попытки не выйдет задуманное.

Кто-то смонтировал видеоряд с нашими фото, наложил эту запись и сегодня залил на все платформы.

К вечеру количество просмотров перевалило за миллион, а на мой телефон весь день сыпались звонки и сообщения.

Предложения дать интервью. Призывы прокомментировать. Просто неудобные вопросы.

Столько ненужного внимания, что я не выдержала и просто врубила режим «самолет».

Оставьте меня все в покое!

Возможно, раньше откровения Миры стали бы для меня полной неожиданностью. Но после того, что сделала Лапина — меня трудно удивить.

Больно только осознавать, что та, кого я считала подругой, так легко решилась на предательство.

В комментариях под роликом открылся портал в ад. Лениво скроллю ленту вниз.

Кто-то предлагает «отменить» Малинину. Кто-то сыплет конспирологией и теориями заговора. Есть и такие, кто оправдывают действия Миры, но их сообщения пестрят дизлайками. Особо наивные даже говорят, что мне вернут золото.

Ха-ха. Очень смешно. ВАДА нет дела до этих крысиных игр.

Но тот, кто залил этот ролик, знал, как это важно… для меня.

Ставлю проигрывание на паузу.

Я знаю, что через три секунды услышу до боли знакомый голос, который скажет только одно слово: «Дальше».

Что это? Ошибка монтажа, намек — кому я лично обязана за эту правду? Как он вообще оказался в Москве?!

Вопросы, сплошные вопросы, на которые я пока не хочу знать ответ.

Я сумасшедшая. Помешанная. Я явно не в себе.

Меня надо положить в психушку вместе с идиоткой Лапиной.

На допросе она блеяла о великой любви к Алексу и их предназначении. О том, как я мешалась под ногами и омрачала их будущее счастье. Я слушала, стоя за стеклом в соседней комнате, и поверить не могла, что такие страшные вещи можно делать во имя такого светлого чувства.

Ну хорошо, хорошо… у Лапиной поехала крыша. А что насчет меня?

Все эти дни самозаточения я то проклинала Беса, то плакала, то злилась на него… и бесконечно скучала.

Дура!

Я безнадежно влипла. Влюбилась в парня, который на меня поспорил. Цинично и грубо. Как на какую-то вещь.

Перегруженный мозг кричит о предательстве, генерируя тысячу и один способ отомстить за унижение.

А сердце... сердцу, выходит, плевать.

Оно ноет, добавляя дискомфорта. И я малодушно убеждаю себя, что это болят незажившие ребра.

Ага. Каждый день этим развлекаюсь.

Дважды дура!

А по ночам, устав изображать гордую и независимую ледяную королеву, я тихо плачу в подушку, потому что… Потому что дико скучаю.

По его прикосновениям, его смеху, по тому, как он смотрел на меня, когда думал, что я не вижу.