Кара для мажора. Поспорить на любовь (СИ) - Оболенская Ника - Страница 48

Едва сдерживаю раздражение. Меня коробит от слова «потерпевшая». А еще дико хочется проораться и вмазать кому-нибудь в морду.

Да хоть этому капитану Кравцову.

— Я только что это говорил! — срываюсь, сжимая в бессилии кулаки.

Это все, блядь, ебанный сюр! От начала и до конца.

— Значит, вас не затруднит еще раз повторить. — Следаку глубоко похуй на мои переживания.

Его холодный и цепкий взгляд буквально говорит, что он заебался со мной сидеть здесь второй час, но это его работа.

— Вам мало, что вы там начеркали? — Киваю на исписанный убористым почерком протокол.

— Спокойнее, Александр, — тихо произносит адвокат, Андрей Игоревич, который приехал в рекордные сроки после моего звонка.

— Мой подзащитный дал исчерпывающие показания, — спокойно продолжает он. — Вы не можете требовать от него повторения одних и тех же фактов. Это оказывает психологическое давление и может быть расценено, как нарушение процессуальных норм, в частности статьи одиннадцать УПК РФ.

Вся эта ситуация — просто треш!

Я знаю из-за кого этот методичный прессинг. Знаю и даже в какой-то степени понимаю отца Кары. Когда я увидел его в приемном покое, на нем лица не было.

Он молча сверлил меня взглядом, держа за локоть бледную как смерть Марию, и без слов обещал мне долгую прогулку в ад.

— Итак, потерпевшая вышла за дверь, — Кравцов игнорит адвоката, постукивая ручкой по протоколу. — Ваши дальнейшие действия?

— Она... она побежала по лестнице, — слова выходят с трудом, будто кто-то выдирает их из горла вместе с мясом. Картинка ее падения снова и снова прожигает сетчатку. — Я крикнул ей. И в этот момент она... она просто оступилась и полетела вниз...

— То есть упала? И вы утверждаете, что не оказывали на нее физического воздействия?

— Нет, я этого не делал! — Адвокат снова поднимает руку, но я уже не в силах остановиться. В голове — момент ее падения. — Я не толкал ее!

— А очевидцы говорят, что между вами как раз произошел конфликт, — следователь откладывает ручку и впивается в меня взглядом. — И что вы могли толкнуть ее в порыве гнева.

— Объективных доказательств, подтверждающих эту версию, у следствия нет, — парирует Андрей Игоревич. Его голос все так же спокоен.

— Показания свидетелей ввиду состояния измененного сознания, связанного с воздействием алкоголя, носят отрывочный характер и не могут быть положены в основу обвинения. Более того, они противоречат факту — отсутствию следов борьбы в момент падения потерпевшей. Пока не будет получено заключение судмедэкспертизы о характере травм, любые обвинения голословны.

От этих чужих, выверенных слов меня тошнит.

— Я этого не делал, — говорю уже тише.

— На этом, думаю, стоит закончить, — давит интонацией Андрей Игоревич и кивает мне на выход. — Мы вернемся, когда у вас будет протокол беседы с потерпевшей.

Следователь отвлекается на звонок телефона и тут же теряет ко мне интерес.

Перевожу дух. Ощущение, будто меня прокрутили через мясорубку.

— Александр Романович, — окликает неожиданно.

Оборачиваюсь на пороге. Кравцов хмурится, и меня пробирает от нехорошего предчувствия.

— Вам известно, что употребляла в тот вечер потерпевшая?

— Сок.

— Только сок?

— Да. Что происходит? — Я делаю пару шагов к нему, сердце стучит рваным ритмом, заглушая прочие звуки.

— В крови пострадавшей следы неизвестного вещества…

— Что? Откуда?! — Мне кажется, я готов его сейчас за грудки трясти, чтобы не тянул с ответом.

— В рамках уголовного дела у вас будет право ознакомиться с документами, — отрезает Кравцов и ядовито добавляет: — А сейчас не смею задерживать.

Я вываливаюсь на улицу, переваривая услышанное.

— Александр, тебе следует вернуться домой и успокоиться. Не стоит сейчас совершать необдуманные поступки, — советует Андрей Игоревич прежде, чем попрощаться.

Киваю и благодарю его за помощь.

Ага, хуй я это так оставлю.

Мне нужно увидеть Кару. Срочно.

Тим берет трубку после первого гудка.

— Ну наконец-то! — выдыхает он с явным облегчением. — Мы с пацанами уж думали — тебя закрыли.

— Пока нет, — устало выдыхаю, засунув в губы сигарету. — Сафа, есть идея, как попасть к ней в палату?

— Дай мне пару минут. Обмозгуем.

Тим перезванивает мне через пять, когда от нервов я выпотрошил всю пачку к хуям.

— Есть лазейка, — без жевания соплей обнадеживает друг. И через паузу добавляет: — Ты только не охуевай сильно.

Когда подъезжаю на место и вижу тачку Чумы рядом с мэрсом Тима, не сдерживаю рыка:

— Какого хуя тебе здесь надо?!

Антон смотрит на меня с вымораживающей душу жалостью.

— Я знаю, как ты попадешь внутрь, Бессонов, — неожиданно говорит он мне, и вопреки предупреждению Тима я охуеваю с концами.

69. Бес. У тебя минута

— Черти, вы че удумали? — Перевожу взгляд с дружбанов на Чуму. — Решили, что я позволю ему меня отметелить и так попаду в больничку?!

Бля, но я, кажется, и к такому варику готов. Лишь бы уже увидеть Кудряху.

— Я всегда говорил, что ты узко мыслишь, Бессонов, — хмыкает Чума. — Отделение травматологии в другом корпусе.

— Тогда какого?.. — взрываюсь, шагая к нему.

— У меня есть ключ. — Вертит в руке кусок белого пластика.

Удивление явно читается на моем лице.

— Давай, Лекс, в темпе! — Тим швыряет мне халат и маску.

Переодеваемся и двигаем к выходу, где тусуется персонал. Без проблем проходим, кивая всем встречным.

Тре-е-еш.

У меня от количества адреналина мелко подрагивают пальцы. Сжимаю их в кулаки, пряча руки в карманы халата.

— Какой этаж? — обращаюсь к Чуме.

— Пятый.

Он ведет нас через переходы, ни на секунду не сбавляя быстрого шага.

— Я смотрю, ты хорошо осведомлен, — присвистывает Тим.

— Брат лежал в токсикологии, — произносит Чума, не поворачивая головы.

Неожиданно нам навстречу выруливает мужик в больничной робе и накинутым на плечи халатом.

— Я вас, что, по всему отделению должен искать? — рявкает, вперив в нас недовольный взгляд. — Рыжего в группе не помню. С гетерохромией среди моих тоже не было. А вы трое, за мной, живо!

Ругаясь, мужик в приказном порядке уводит с собой моих пацанов.

— Это че за нах? — рвано выдыхаю.

— Перепутал с интернами, — тихо хмыкает Чума.

Мы остаемся с ним вдвоем.

— Нам туда, — кивает он в сторону длинного коридора.

— И часто твой брат тут лежал? — заполняю неудобную тишину.

— Часто, — глухо отзывается Чума.

Качаю головой. Не надо гадать, по какому поводу братец Чумы откисал в токсикологии.

— А чего на частную не раскошелились? — как ни стараюсь, а яд не удается удержать. — Или там персонал слишком сильно лижет жопу?

Чума останавливается перед дверьми с надписью «Отделение токсикологии».

— Брат умер в притоне от передоза, — спокойно сообщает он мне.

Замираю, впервые не зная, что сказать. Потираю лоб.

— Черт. Я… я не знал.

Чума стаскивает маску и недобро усмехается:

— А когда было иначе, Бессонов?

Он прикладывает чип-ключ к замку и, потянув дверь на себя, кивает мне:

— Вперед.

— Почему ты мне помогаешь? — спрашиваю то, что уже давно вертится на языке.

— Потому что вижу дальше собственного носа. — Кривит уголок губ в ухмылке. — Ну и плюсик в карму зарабатываю.

Тяну к нему ладонь:

— Спасибо тебе.

Чума отвечает мне крепким рукопожатием:

— Я в курсе твоего спора…

Врезаюсь в его взгляд. Светло-серые глаза смотрят пытливо, но без привычной издевки.

— Осуждаешь?

— Не проеби свое счастье, Бес, — говорит он мне на прощанье и уходит по коридору прочь.

Сглотнув вязкую слюну, захожу внутрь. Эхо шагов гулко разносится по тишине отделения. За стойкой сестринского поста пусто, и я спешу к нужной палате, молясь, чтобы никто из персонала сейчас не попался на пути.