Кара для мажора. Поспорить на любовь (СИ) - Оболенская Ника - Страница 46

Не знаю, откуда во мне столько силы — наверное, от бешенства, — но ее хватает с лихвой, чтобы удерживать каланчу Лапину в унизительным положении «коленопреклоненной холопки» и не дать Лапиной до меня дотянуться

— О, девки сейчас покажут класс! — кто-то гогочет рядом.

Хотите шоу?! Я сейчас так зла, что реально могу ударить эту тупую курицу или выдрать ей скальп.

Но к счастью Лапиной нас разнимают.

Алекс крепко прижимает меня к себе, обнимая крест-накрест руками. Вику держит Тим.

— Сука бешеная! — визжит Вика, вытаращив на меня глаза и брызгая слюной. — Думаешь, я это просто так оставлю?!

— Рискни, — говорю ей и, кажется, улыбаюсь как сумасшедшая. — И паричок не забудь после купить.

— Алекс, и ты это просто так оставишь?! — не унимается эта селедка.

А меня аж потряхивает от злости.

«Он мой!» — беззвучно произношу губами. Четко, как обычно делаю для Веры. И Вика правильно меня понимает. Дергается в руках Сафонова как от пощечины.

— Угомонись уже, Вик! Пойдем-ка, пройдемся. Маткой там подышишь, все дела, — басит он ей и уводит за собой.

Я разворачиваюсь в руках Алекса и сердито смотрю ему в глаза.

Ну ты и гад!

Хочу испепелить его на месте.

Позволил этой выдре на себя запрыгнуть!

Ох, как я зла!

— Если она еще хоть раз до тебя дотронется, я… — начинаю, но он подается ко мне и затыкает мой рот поцелуем.

Алекс целует меня напористо. Несколько раз мы стукаемся зубами. Я мычу, отказываясь пускать его наглый язык в себя. И тогда он меняет тактику. Поцелуй из захватнического превращается в тягучий и сладкий.

Моя злость переплавляется в острое удовольствие. Оно накручивает мои истерзанные нервы на спираль. А потом тяжелым горячим комом оседает между бедер.

Я теряюсь в водовороте ощущений. Исступленно отвечаю, глажу широкие плечи. Вжимаюсь сильнее и упускаю момент, когда Алекс уже во всю ласкает мой язык своим. Делает это, как всегда, уверенно и властно.

Мир растворяется в ярких вспышках удовольствия. Толпа вокруг улюлюкает, а я лишь чувствую, как под ладонью колотится сердце и привкус металла на губах.

Не знаю, в какой момент мы оторвались друг от друга, но в себя я прихожу только тогда, когда за нами с лязгом закрывается ржавая дверь.

Какая-то каморка с бетонными стенами и единственной тусклой лампочкой, повисшей на проводе. В ее свете кровь под носом Алекса кажется черной.

— Больно? — шепчу, не рискуя касаться.

Алекс только дергает подбородком.

— Неа.

— Надо чем-то обработать.

— Да пох! — Улыбается, сжимая горячими ладонями мою талию.

— Что случилось? — Заглядываю ему в глаза.

— Этот хуй решил меня выбить из седла.

Ахнув, прикрываю рот ладошкой.

— Но, как видишь, у него ничего не вышло. Дьявола только жаль…

— Главное, что ты цел!

Алекс, блеснув глазами, снова целует меня. Крепко и влажно.

— Переживала за меня?

— Конечно!

Его руки перебираются с моей талии на ягодицы. Вжимают в его пах.

— Покажешь, как? — опаляет щеку дыханием, запуская во мне импульсы.

— Здесь?!

Испуганно озираюсь. Да тут даже замка на двери нет.

— А если кто-то зайдет?

Меня потряхивает то ли от пережитого, то ли от предвкушения еще не случившегося. Сама себе напоминаю камертон — все дрожит и звенит внутри.

— Значит, надо успеть…

Не успеваю опомниться, как Алекс с силой прижимает меня к стене. Холод бетона проникает через тонкую ткань футболки, контрастируя с жаром его тела.

— Блять, — его голос хриплый, прерывистый. — Хочу тебя...

Он не договаривает, вместо этого его губы жадно впиваются в мои. Клеймят, подчиняя волю. Превращая мои мысли в сахарную вату.

Алекс целует меня так, будто выплескивает весь нерастраченный в драке адреналин. Действует агрессивно и даже грубо. И я отвечаю, заряжаясь от него этим безумием.

Его руки срывают с меня футболку, мои пальцы впиваются в его волосы.

— Тигрица, — рычит он мне в губы. — Охуенно ревнуешь. Мне нравится.

От негодования впиваюсь ногтями в кожу на его затылке.

— Какой же ты!.. — Я выплескиваю свои переживания. — А если бы это я на кого-то запрыгнула? И он меня при всех вот так тискал…

— Ты моя! — Сжимает мои бедра Алекс до боли. Наверняка останутся синяки. Но мне все равно. Потому что я услышала главное.

— А ты… — вырывается у меня между поцелуями. — Ты мой?

Алекс замирает на мгновение, его взгляд становится серьезным.

— Твой, — выдыхает рвано. — До последней ебаной клетки твой.

С каждым его словом во мне что-то взрывается от восторга. Хочется кричать, плакать и радоваться одновременно.

Оглушенная своими чувствами, не сразу слышу, что произносит Алекс.

— Мне кажется, я всю, блядь, жизнь бегу от чего-то. Нахуй мне эти переживания? — морщится, а потом смотрит мне прямо в душу.

Такой уязвимый, такой открытый сейчас.

— А потом я встретил тебя…

Мое сердечко замирает.

— И больше не хочу бежать.

— И не нужно, — ласково целую его в уголок губ. — Я здесь, с тобой.

Алекс снова целует меня, а я будто парю в воздухе от его признаний.

Эти слова… для меня они важнее всех других.

Тянусь к нему всей душой. Обнимаю всем сердцем. И отвечаю на его страсть со всем пылом.

Ничего удивительного, что я не помню, в какой момент остаюсь с обнаженной, ноющей от прикосновений грудью и спущенными до бедер джинсами вместе с трусиками.

— Обопрись ладонями, — горячо шепчет мне Алекс, разворачивая к себе спиной.

Слышу, как он торопливо расстегивает джинсы. Звук молнии кажется невероятно громким в тишине.

Следом шелестит упаковка презерватива, а я готова так, что — мамочки! — сейчас по ногам потечет.

— Прогнись, — Алекс надавливает на мою поясницу, и я послушно выгибаю бедра ему навстречу.

— Умница, — удовлетворенно стонет, входя в меня резким толчком.

Он двигается быстро, заполняя меня полностью. Никакой нежности, только животная потребность быть как можно ближе.

Во мне все дрожит и плавится от этих резких ударов.

Кажется, что внутри меня закручивается торнадо и вот-вот унесет в чертов Канзас!

Встаю на цыпочки, принимая Алекса как можно глубже. Это остро, невыносимо горячо и…

Стону, приближаясь к разрядке.

— Вот так. Давай. Давай, моя девочка, — хрипло произносит Алекс.

И эти слова действуют на меня подобно взрыву. Я кончаю с каким-то гортанным криком, Алекс догоняет меня через секунду.

Я твоя. А ты мой.

И так будет всегда.

Ведь правда?

66. Бес. Правда или действие

— Пусть Сафонов сыграет на гитаре! — возбужденно кричат девчонки, расплескивая алкоголь из пластиковых стаканчиков.

Тим, раскрасневшийся и уже сильно датый, хватает с подставки «акустику», которую я ему дарил сто лет назад.

Быстро водит пальцами по струнам, под дикий ржач выдавая бездарное бряканье за экспромт.

Кара, сидя у меня на коленях, хохочет вместе со всеми над потугами этого недоделанного бас-гитариста.

По случаю успешно заваленной сессии Тим устроил закатил вечеринку, собрав у себя, кажется весь поток.

Камиль толкает меня в плечо:

— Да забери ты у него уже гитару! — Морщится. — Я щас оглохну от этой хуйни.

— Его очередь в игре, — качаю головой, — пусть в следующий раз правду выбирает.

Не знаю, чья это была идея, но мы успешно прошли два круга и даже не упились вусмерть. Старая игра оказалась неожиданно увлекательной и ржачной.

— Бес, сыграй нам!

— Пожа-а-алуйста!

— Ну сил нет слушать это!

Начинают наседать со всех сторон.

Кара с вопросом заглядывает мне в глаза. Только она одна и знает, почему я уже несколько лет не трогаю инструмент.

Мама перед самой своей смертью подарила мне Гибсона. Кастомная версия 1960 года. Я так и не смог к ней притронуться.

— Ей бы понравилось, — будто прочитав мои мысли, тихо шепчет Кара, обдавая теплом висок.