Кара для мажора. Поспорить на любовь (СИ) - Оболенская Ника - Страница 34

Мои губы горят так, словно меня уже поцеловали.

Черт! Алексу Бессонову нужно выдать премию в номинации «Как поставить в тупик одной фразой».

Пока я варюсь в котле противоречивых эмоций, он неожиданно тянется и со смешком дергает меня за прядь:

— Разве это не очевидно?

Намек на кудри принят.

— А из неочевидного?

— Ты забавно бесишься! — В темноте сверкают его зубы.

Если честно, мне хочется его треснуть — такого самодовольного индюка.

Поднимаюсь со скамьи, но меня хватают за полу кардигана.

— Далеко собралась?

Алекс даже не касается меня напрямую, а у меня уже сердце заходится в бешеном ритме.

— Решила оставить тебя наедине с твоим самомнением, — фыркаю.

— Оно просило передать, что мы больше не будем.

Алекс тянет меня обратно, и я послушно опускаюсь рядом.

— Отговорки, как в детском саду. Уверена, что ты и там был тем еще говнюком.

— Обаятельным говнюком! — Алекс поднимает палец вверх.

Тихонько смеюсь.

Да уж. Ничего не изменилось.

— А в школе? — продолжаю допытываться. Мне и правда интересно.

— Спрашиваешь? — Он весело качает головой. — Там я уже прокачался до самого красивого засранца…

— Пятерки просто так ставили?

— Чаще я приносил в дневнике «гусей» и требование: «родителям срочно явиться в школу».

Улыбка медленно сползает с моего лица.

— Ох, это из-за… ну-у… дислексии?

— Снайперша проболталась. — Алекс ерошит волосы, но говорит так спокойно, будто этот диагноз не мешает ему жить: — Ага, из-за этой хуйни.

Он откидывается затылком на перила, смотрит вверх, будто там что-то интересное, кроме балясин показывают.

А я смотрю не его профиль. Внутри меня дрожит тоненько-тоненько, как струна.

Не стоило об этом говорить…

— Не смей меня жалеть, Кудряха, — вдруг тихо произносит Алекс. — У меня на жалость неконтролируемая диарея.

— И не думала! — Дергаю подбородком.

Да, ты тот еще засранец, Бес… «Алекс», — поправляюсь мысленно.

Почему-то не могу его больше Бесом звать.

— Вот и умница. — Он слегка поворачивает голову ко мне. — Умница Кара. Спорю, что ты школу на все пятерки закончила.

Прыскаю, прикрывая ладошкой рот.

— Вообще, ни разу!

— Да ладно!

Киваю:

— Я же с шести лет уже в сборной была. Мне было не до школьных сочинений и контрольных по математике. Я сдавала все экстерном, многие учителя шли навстречу… Да я спала в обнимку с коньками и мечтала, что однажды возьму олимпийское золото.

— И ты ее осуществила.

— Да. — Горечь разливается в груди, и я стискиваю ладони, вгоняя ногти поглубже в кожу. — Только вот реальность меня прокатила катком.

Похоже, моя очередь пялиться в потолок.

— Что тогда произошло? — спрашивает тихо Алекс.

И слова льются из меня сами. И, наверное, впервые за долгое время мне не стыдно.

— Ты знаешь, как ВАДА* проверяет пробы? Вне соревнований мы их сдаем регулярно, а уже на играх пробы берут сразу после состязания, и хранятся они долгие годы в лаборатории…

— Типа, чтобы лет через — дцать отобрать у спортсмена медальку? Вас поэтому лишили золота только спустя три месяца?

— Мгм.

— Но ты ничего не принимала… — Алекс говорит это утвердительно, но я все равно резко отвечаю:

— Я похожа на идиотку?

Злюсь. До сих пор злюсь на эту несправедливость.

Алекс спокойно выдерживает мой взгляд.

— Скорее на ту, кого подставили, — и озвучивает мои же мысли. — Глист твой этот не мог тебе ничего подкинуть?

Удивленно смотрю на Алекса.

— Марк? Не-е-ет, да и зачем ему?

— Это ты мне скажи зачем. — Алекс поднимается и отходит на пару шагов, закуривая сигарету. — Кому было выгодно, чтобы ты пролетела?

Да многим. Но вероятность, что соперники как-то повлияли на мои результаты проб…

— Это просто бред! — выдыхаю. — Там же кругом куча степеней защиты. Нет, исключено.

Алекс выпускает струйку дыма вверх.

— Тогда, в порядке бреда, конечно же, вспомни, кто терся с тобой рядом.

— Стаффы, Марк, тренер… — Хлопаю себя по коленке. — О-о-о, ну да! Тренеру-то и надо было, чтобы нас с треском спихнули с пьедестала.

— Еще кто-нибудь был?

— Ну девчонки мои забегали пожелать удачи, но я тебя уверяю, что никто в меня допинг силой не запихивал. Там даже воду пьют только из своих бутылок.

— Ты ведь знаешь правило хороших девочек на вечеринках, Кара? — как-то задумчиво произносит Алекс и выбрасывает окурок в урну.

Обескураженно смотрю на него.

— При чем здесь вечеринки?

— Если хорошая девочка не хочет потом телепортироваться в не самое приятное место, где ее выеб… кхм… натянут как самую отвязную шлюху, то она всегда следит за своим напитком… или не пьет вовсе. — Голос Алекса проникает внутрь меня с дрожью. — Ты ведь была хорошей девочкой, Кара, и не выпускала свою бутылку из рук?

— Да. В смысле, нет. Пока ждали оценок, я ни глотка сделать не могла. А уже потом… В раздевалке Мира у меня полбутылки выпила!..

Осекаюсь.

— Ты следила за ней, Кара?

— Нет. Я на секунду отвлеклась, чтобы забрать игрушки, — растерянно отвечаю. — Нам кидают на лед, мы их потом на благотворительность отдаем… Но зачем ей?

Мой голос такой жалкий. Но это же все в порядке бреда, правда?

Мире-то зачем?

Почему-то сразу скандал. Она же первая тогда бросилась меня утешать! Поддерживала. Переживала. А в больнице… а вот в больницу Мира ни разу не пришла. И после… после мы будто отдалились.

— Не хочешь ее спросить? — отвлекает меня Алекс.

— Она не скажет правду. — Отворачиваюсь.

— Смотря, как спрашивать.

Почему-то слышу в голосе Алекса угрозу.

— Все уже в прошлом. — Криво улыбаюсь. — После переломов мне Олимп заказан.

— На нем свет клином не сошелся. — Алекс закладывает руки в карманы джинс. — Стань сама тренером, натаскай девчонок и порви всех лет через десять.

— Да я тут попыталась уже… — неловко смеюсь. — Сказали, что мне детей не доверят.

— Это где? В Кристалле?

— Мгм.

— А ты бы хотела учить?

— Я бы хотела попробовать. — Тру ладошки друг об друга.

Алекс выглядит задумчивым, когда произносит:

— А что взамен?

— В смысле?

— Скажем, я, как в сказке, исполню твое желание, что ты готова дать взамен?

— Эм… сказать спасибо? — Пожимаю плечами.

— Ну нет. Давай желание на желание? — искушает меня этот сказочный злодей.

Прикусываю губу.

— Ты же придумаешь что-то пошлое…

— Ничего с рейтингом восемнадцать плюс, обещаю! — Алекс даже ладонь вверх поднимает, как будто перед клятвой.

— Не уверена, что у тебя получится.

— Спорим? На еще одно желание? — В глазах Алекса загораются черти. — Скажем, через три дня тебя пригласят туда работать…

— Сомнительно, — прищуриваюсь и тут же иду на поводу у этих чертей. — Но давай. У тебя один день.

— Эй!

— И если проиграешь, пробежишься голым! — тут же быстро добавляю.

— А как же рейтинг?

И черти пляшут, пляшут в глазах напротив, когда он протягивает мне ладонь.

Хлопаю ресницами:

— Но ты же не говорил, что у моих желаний он должен быть.

— Бойся, Кудряха, я не люблю проигрывать.

— Я тоже.

И мы скрепляем наш спор рукопожатием.

* — Кара имеет в виду всемирное антидопинговое агентство WADA

50. Кара. Чего желаешь?

— Сегодня пробуем самые простые элементы, — говорю, оглядывая ребят. — Если не получится с первого раза, ничего страшного! Я с каждым проработаю технику и поясню то, что будет непонятно.

Тринадцать пар глаз смотрят на меня, ловя каждое движение губ. А мне все еще непривычно, что наше занятие проходит в тишине.

Мои подопечные — детки с особенностями слуха. Многие из них не слышат вовсе, кто-то — с помощью аппарата, но из уважения к другим общаются с помощью языка жестов.

Я его не знаю, но для этого у нас есть Вера.