Кара для мажора. Поспорить на любовь (СИ) - Оболенская Ника - Страница 23

— Извини, Вик, спешу! — Скидываю ее руки с шеи и пробиваю себе путь через толпу.

Впервые меня все здесь раздражает. Во мне ни капли алкоголя, ни грамма запрещенки… и я, блять, этому рад!

— Ты куда? — Вика увязалась за мной следом.

— Домой.

— Подожди! Я сейчас… только сумочку возьму! — она начинает тараторить, пьяно качаясь на каблуках. — У меня там есть на пару дорожек… Оттянемся, как в старые добрые…

— Нет, спасибо, — обрубаю и вызываю лифт.

Пока жду, Вика снова нарисовывается рядом. Вместе со мной заходит в кабинку лифта.

Она продолжает трындеть про наше «было так хорошо» все ебаные тридцать пять этажей. И даже на подземном паркинге не унимается, увязавшись за мной как собачонка.

Раздражает.

«Неужели у тебя, блять, никакой гордости нет?!» — хочу наорать на нее, но молча падаю в тачку и завожу движок.

Вика дергает пассажирскую дверь и нагло усаживает свой зад на сиденье.

Сладковатая вонь ее духов заполняет весь салон.

Бесит. Ее навязчивость. Ее запах. Ее слащавое «нам было хорошо-о-о».

Раньше меня это не ебало. А сейчас — очень даже!

— Вышла, — выдыхаю, едва сдерживая накопившееся раздражение. Руки дрожат от напряжения.

— Тебе надо расслабиться, котик, — жарко шепчет она, ее рука змеей тут же тянется к моей ширинке. — Я знаю, что тебе нужно…

Вялый член вообще на это никак не реагирует. Зато во мне поднимается волна тошноты.

— Мне нужно. Чтобы ты. Нахуй. Отсюда. Вышла! — чеканю каждое слово. С силой скидываю ее цепкую ручонку. — Сейчас!

— Но почему? — канючит и снова лезет ко мне. — Нам же так хорошо было…

— Ключевое здесь «было»! — Прожигаю ее взглядом. — Жопу подняла и свалила!

Глаза Вики хищно сужаются.

— Это все из-за нее, да? Из-за этой сраной кудрявой шлюшки?! — она визжит, плюясь слюной.

— Вик, я тебе последний раз говорю, — рявкаю на нее. — Вышла! Пока я сам тебя не выволок!

Матерясь и поливая говном то меня, то Кудряху, Лапина десантируется из тачки, напоследок громко ебнув дверью.

Сразу топлю педаль газа в пол и нахрен сваливаю подальше.

Гоняю по ночному городу, пытаясь унять бурю в душе.

Мысли в башке несутся, как мамкины дрифтеры в гололед.

Еще неделю назад я бы весело оттягивался на рейве у Тима.

А сегодня упакованный, как праздничный торт, присутствовал на совете акционеров.

Дед жевал улыбку. Батя недовольно хмурился всякий раз когда видел мою разукрашенную под клоуна рожу. Устроил цирк с этим голосованием, но — один хер — просрал.

Позже отец, будто в отместку, заставил меня перечитывать стопятьсот бумажек и вникать в юридический шизобред.

Ебаная дислексия была тут как тут.

А время утекало сквозь пальцы.

Я примчался к универу сразу же, как только закончилось это унизительное «избиение младенцев».

А Кара даже не захотела меня выслушать.

Заслужил ее недоверие? Заслужил.

Не знаю, как это выходит, но я уже пять минут не глушу движок, стоя под окнами ее дома.

Чего я этим хочу добиться?

А хер его знает.

Выхожу. Курю одну сигарету за другой и пялюсь на темные окна, гадая — какое ее.

Сколько так торчу — пять минут, час? — не знаю.

Холодный ветер пробирается под футболку и леденит спину, но я игнорю этот внешний дискомфорт.

У меня внутри дискомфорт покруче.

Простояв еще с полчаса, забираюсь в салон и врубаю обогрев сиденья.

Мысли какие-то вялые. Крутятся в башке советы гуру:

«— Цветы, это база! — Леська качает головой и закатывает глаза. — И не веник, а красивый букет. Чтобы он говорил… нет, кричал, что тебе стыдно. Стыдно же?!»

И я кивал. Запоминая.

Цветы. Извинения. Окей. А план Б?

«— На крайний случай можно обаять ее маму! Мамы рулят! И могут помочь!»

Бля. У меня ни цветов с собой. Ни подходящей рожи для обаяния мамы Снежиной.

Тыкаю пальцами по экрану и заказываю доставку цветов на адрес Карины.

Начнем с простого.

Откидываюсь в кресле и устало прикрываю глаза. Сон подкрадывается все ближе.

Не хочу никуда ехать. Дождусь завтра с утра Кару и перехвачу перед универом.

Думаю, после цветов она подобреет и выслушает меня.

Открываю глаза, когда за окном светит яркое солнце.

На часах почти десять утра.

Блять!

Тру заспанное лицо и шиплю, когда задеваю синяки.

Надо что-то решать. Башка не варит. Опускаю стекло и закуриваю.

Вспоминаю Леськино вечное «Вселенная услышала». Выпускаю дым и поднимаю лицо вверх:

— Давай, ебаная космическая херь, мне нужен знак. Хоть какой-нибудь…

ХРЯСЬ!

На капот приземляется какая-то хуйня, а через секунду — БАХ! — мне в табло выстреливает подушка безопасности.

Бля-я-я!

Слепну от боли. В ушах звон. В носу запах пороха.

Весь салон в белом тальке. Руль расхреначен. Лобовое в сетке трещин.

Выбираюсь наружу, в ахуе глядя на смятый капот и огромное розовое нечто на нем в осколках стекла.

Хуясе знак!

37. Бес. Тактический провал

— Пися-я-я-я! — тонкий пронзительный крик раздается сверху.

Задираю голову и вижу в окне восьмого этажа темную головешку.

А вот и снайпер.

Голова быстро исчезает из виду, а через пару минут из подъезда вылетает мелкая девчонка — растрепанная, без курточки, в домашних пушистых тапках.

На лице застыл ужас, в глазах — слезы.

Злость, вскипевшая в крови грязным гейзером, тут же испаряется. Еще с соплюшками я разборки не устраивал.

Девчонка останавливается в паре шагов от меня. Прижимает кулачки к груди.

— И как это называется? — киваю на расхреначенный капот тачки.

— Тактический провал, — отвечает убито, а следом начинает тараторить. — Это случайно вышло! Я просто… Мистер Пися, ой, то есть Пикси, упал в краску… испачкался. И стирала. Ну и хотела просушить на балконе. А мама не разрешает воду лить соседям. У нас там бабка злая живет внизу…

Я едва глаза не закатываю, слушая сбивчивый рассказ про бабку и ее голубей, которые обосрали все перила балкона.

— …она стучит по батарее и говорит, что я топаю, как слон! А я не топаю! — вещает девчонка, ежась на ветру в своей тонкой кофтенке.

— При чем здесь бабка и этот розовый убивец? — Кивком головы указываю на распластанного по капоту жирного зайца.

— Так я его поставила в мамину форму! Стеклянную такую. Чтобы не капало. — Девчонка переминается с ноги на ногу, а потом совсем по-взрослому всплескивает ручонками: — Я ведь только на секундочку отвернулась, и вот!

Фееричный тактический проеб. Итог: капот ламбы накрыло огромной розовой писей.

Заебись!

— Дядь, я заплачу, — горестно вздыхает это чудо и шмыгает покрасневшим носом. — У меня в копилке есть много денег! Мне бабуля дала пять тыщ!

Пять кэсов. На замену капота, лобовухи и подушки? Я едва сдерживаюсь, чтобы не заржать. Страховая вообще рыдать от смеха будет.

— Не стой на ветру, простынешь, — говорю малявке. — Иди за мамкой или папкой. Будем разбираться.

— Ой, а мамы нет! — девчонка испуганно качает головой. — И папы тоже.

— Одна, что ли, дома сидишь? — уточняю, хотя ответ очевиден.

Девчонка бросает на меня недоверчивый взгляд.

— А вам зачем? — тянет она с подозрением.

Ой, бля-я-я! Серьезно?

— Да вот, украсть тебя надумал, — говорю грозно. — Но ты такая болтливая, что мне самому страшно. Еще до смерти заболтаешь.

Неожиданно девчонка расплывается в щербатой улыбке.

Хватаю мокрого розового зайца, отряхиваю от крупных осколков и сую ей в руки:

— Вот, держи, снайперша. Дуй домой, запрись на все замки и позвони родителям. Скажи, что с мамкиной формой случился… тактический провал.

— А как же вы?

Жалостливая какая.

— Здесь пока потусуюсь. Все. Беги.

Она кивает и, прижимая зайца, бежит к подъезду. Дверь за ней захлопывается.

Устало тру лоб и достаю из смятой пачки последнюю сигарету.