Кара для мажора. Поспорить на любовь (СИ) - Оболенская Ника - Страница 13

Удивительно, но с Полей очень легко. Она теплая и уютная, как ласковое весеннее солнышко.

— Знаешь, у меня такое чувство, будто мы с тобой знакомы всю жизнь, — признается она, и я чувствую, как меня топит в положительных эмоциях.

— У меня тоже, Поль! — с жаром соглашаюсь, делаю глоток безвкусного чая, а потом выпаливаю: — Жаль, что я встретила первым Беса, а не тебя!

— Его проще игнорировать, чем с ним воевать. Из клуба феечек Винкс, он самый вредный. Остальные — терпимо.

— Да уж. Так себе члены! — Не сдерживаю издевательского смешка.

Бес — та еще феечка. Злая и беспощадная.

Поля понимающе кивает:

— Ничего, остался всего-то месяц. А там — майские праздники, зачеты, экзамены и целое лето без всяких придурков.

Мысль, которая не давала мне весь день покоя, наконец трансформируется в вопрос:

— Поль, ты говорила про касты. Привилегированные, неприкасаемые… А в какой из них ты?

23. Кара. Бабочки

— Прости, я все время забываю, что ты не в курсе! — Поля со смущенной улыбкой картинно хлопает себя по лбу.

Ее взгляд становится чуть-чуть отстраненным, когда она говорит:

— Я… где-то посередине, наверное. — Хмыкает. — На обочине их игр. Мой папа — профессор физических наук. Преподает в нашем же универе. А декан нашего факультета — его давний друг, еще со студенческой скамьи.

Поля пожимает плечами.

— Это не делает меня «золотой», как Бессонова или ту же Лапину. Но это дает некую… неприкосновенность. Они считают меня папиной дочкой, но знают, что если меня тронуть, будут проблемы не только у них, но и их родителей. Это скучная взрослая возня, но она работает. Я просто… вне их поля зрения. Что-то типа невидимки. И мне так комфортнее.

Я поняла Полю. И почувствовала легкую зависть к этой защищенности.

Мы допили чай, поболтали еще немного, дождались Степу и разошлись.

Вечерний город мелькал за окном автобуса, а в голове крутились мысли о кастах, неприкосновенности и… и о Бесе.

«Ты мне нравишься», — его тихий хриплый голос рефреном звучит в ушах. В ответ на это в животе вдруг оживают бабочки.

Глупышки бьются внутри, вызывая щекотку, а еще какое-то странное томление в груди.

Испуганно прислушиваюсь к себе, не простыла ли я на катке?

Касаюсь лба — холодный. Но щеки горят.

Почему он так сказал?

Злюсь на Беса. Потому что нельзя просто так говорить такие смущающие вещи незнакомым и впечатлительным девушкам.

Как оказалось, я очень впечатлительная.

Чувство легкой досады кислинкой ощущается на языке, когда я вспоминаю о своей выходке с китайским.

Он ведь не напишет.

«Так, Снежка! А ну-ка, выброси эти мысли из головы!» — раздраженно выдергиваю себя из розового киселя, который разве что только в носу у меня не булькает. — «Собралась. И с холодной головой подружилась! Этот Бес — хитровыделанный говнюк. Помни об этом».

Поля права. Май — и все это закончится.

А я так вообще могу не ходить до осени.

Тогда почему у меня при этой мысли все мои бабочки грустно поникли крылышками?

Автобус тормозит у моей остановки. Я выхожу машинально. Ноги сами несут меня не домой, а к знакомой зеленой вывеске аптеки.

Покупаю обезболы, пряча на дно рюкзачка, будто контрабанду. И, решившись, беру самую сильную мазь для суставов.

После посещения Кристалла у меня появилась одна безумная идея.

Дома меня встречают веселый гул голосов и запах чего-то очень вкусного.

На плечиках в шкафу папин пиджак.

Ура! — папа приехал!

Он сидел на кухне, уже переодетый в домашнее, и с аппетитом уплетал мамину шарлотку. Яра сидела рядышком и что-то щебетала.

— Снежка пришла! — папа обернулся, его обычно суровое лицо озарила улыбка.

Это он со своими новобранцами он ужасный и страшный полковник, а с нами он «любимый папулечка» и «папка-добряк».

Я тепло обняла его и чмокнула в гладко выбритую щеку.

— Как универ, дочь? Не съели тебя?

— Подавятся! — Улыбаюсь в ответ, чувствуя, как домашнее тепло растворяет остатки дневного напряжения.

Мы ужинаем, слушая очередную байку про «самого отбитого рядового Романова».

— …так вот. Отбой по казармам. В части тишина такая, что муха незамеченной не пролетит. И вдруг — тревога! Это долбо… хгм… уникум поднял весь взвод! Кричит: «Диверсант! С западной части забора!»

Папа делает драматическую паузу, отхлебывая чай.

Мама только качает головой, а Яра едва не подпрыгивает на месте, так ей нравятся эти истории про ее «любимчика».

— Оцепили периметр. С фонарями, с собаками... Ищут, ма-а-атьиво, этого диверсанта! Полчаса носятся зайцами посолеными. И тут Романов с автоматом как лось с криком: «Там он!» в кусты ломится! — Папа хмыкает. — Бойцы рассредотачиваются, в кольцо берут… А из кустов — «мяу»!

— Кот?! — ахаю я, смеясь.

— Ну! Бандюга усатый! Морда — во! Жо… хвост — во! Крысу размером с таксу поймал и жрет… А тут наш долбо… долбоклюй влез. Ну и получил лапой по морде. Красавец теперь! Ходит наш Романов с рожей расписанной под хохлому!

Папа грохочет смехом. Яра заливисто захлебывается. И мы с мамой тоже присоединяемся к этому веселью над чужой глупостью.

После ужина папа вдруг говорит мне:

— Риш, выйди-ка на балкон на минуту. Хочу кое-что проверить.

Удивленная, выхожу вслед за ним, накинув на плечи кардиган.

— Заметила что-то подозрительное за последние дни? Незнакомые машины, люди? — спрашивает он тихо, но очень серьезно. Его глаза сканируют темнеющий двор.

— Н-нет, вроде, — отвечаю я, насторожившись. — Все, как всегда. А что?

Вместо ответа папа пикает брелком, зажатым в пальцах. Где-то внизу, на парковке, коротко и звонко отзывается сигнализация и зажигаются габариты... на юркой, огненно-красной малышке!

Я застываю, удивленно приоткрыв рот.

— Это… это, па-а-ап?!

— Запоздалый подарок на день рождения, дочь, — улыбается папа, кладя брелок мне в ладонь.

— А-а-а! — От переполняющих эмоций визжу и бросаюсь к нему в объятия. — Спасибо, папуленька! Ты самый-самый-самый…

На балкон выходит мама, и следом я обнимаю и ее:

— Вот вы партизаны! Ничего мне не сказали!

Радость заполняет меня по самую макушку.

— Мы давно с папой приглядывались… Да и ездить тебе в универ далековато. Только, умоляю, аккуратно! — просит мама.

Все вместе спускаемся к моей новой малышке.

Компактное, стильное купе «ауди», сияет как конфетка под уличным фонарем.

— Карине машину-у-у! — верещит обиженно Яра, прыгая вокруг нас. — А мне! Я тоже хочу машину!

— В свое время, Ярусь. — Папа ласково гладит по голове сестру.

— Ну как всегда-а-а! Тогда я хочу прыжок с парашютом!

— Яра! — восклицает мама. — Да разве девочкам можно?

— А почему Романову можно, а мне нет?! — не сдается она. — Папа, ты же обещал!

— Яра!

— Володя! — рычит мама, и по ее тону понятно, что папе трындец.

24. Кара. Незнакомый номер

Позже, в своей комнате, переполненная эмоциями, разглядываю фотки своей Конфетки и решаю поделиться радостью с Мирой. Ее папа ведь тоже обещал машину на день рождения.

Мира в сети.

Отправляю ей свои восторги вместе с самой сочной фоткой — я с широкой улыбкой обнимаю аудюшу за капот, а на заднем плане Яра, скорчив рожицу, держит над головой огромный бант, который магнитом крепился к крыше.

Две «галки» моментально становятся синими. И тишина…

Проходит минута. Две. Пять... Наконец, Мира пишет ответ:

«Поздравляю».

Коротко и сухо.

И все. Ни смайлика. Ни восклицательного знака. Ни вопроса. Просто... «Поздравляю».

Значок ее статуса становится «Был(а) недавно».

Непонимающе смотрю на экран.

Мира только что удалила меня из списка друзей, чтобы я не палила, когда она в сети?

Радость меркнет, оставив после себя колючую, ноющую пустоту. Она заполняет меня до краев, а потом начинает резать уголки глаз.