"Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Кароль Елена - Страница 734

— «Дротингхолм», — присмотрелся я к надписи на борту.

— «Дроттнингхольм», — поправил меня Мамаев и покраснел. Чего это он?

— Возможно, это из-за войны, — я тоже задумался о выборе корабля. — Все-таки шведы формально соблюдают нейтралитет, а значит, выше шансы проскочить, не привлекая внимание.

— Но у нас-то военный груз, — зашептал Мамаев, и я поспешил приложить палец ко рту, чтобы не болтал лишнего.

— По бумагам мы везем мебель и комплектующие. То, что эта мебель летает, а комплектующие стреляют — не так уж и важно.

— И все равно, мне кажется, что англичане поступают не очень честно.

Тут мы все-таки нашли капитана и начали погрузку, заодно прослушали лекцию о названиях кораблей в шведском флоте. Это оказалось интересно: для военных по сложившейся традиции выбирали имена королей, исторических провинций, ну или личных качеств, положенных настоящему воину. Вроде храбрости, доблести или отваги. Для транспортов брали женские имена, античных персонажей, ну и тоже названия древних земель, но попроще… Так, «Уппланд» подошел бы для фрегата, а «Дротинхолм», или как там его правильно, достался обычному транспорту.

Я, если честно, до конца не уловил разницу. Впрочем, главное, мы отплыли и уже через двое суток должны были добраться то ли до Ньюкасла, то ли до Харвича. Я решил, что можно будет уточнить это и попозже, а пока задержался на палубе, чтобы проводить медленно гаснущие огни Швеции. Было красиво. Света становилось все меньше, пока вокруг не осталась только темнота, плеск волн и теплый северный ветер. На самом деле теплый! Обычно в сентябре температура тут держится около 15 градусов, но именно сегодня вышли все двадцать, так что на свежем воздухе было даже приятно.

Или это мне так казалось? Пара шведов посмотрели на меня с жалостью и, сказав что-то про безумных русских, поспешили спрятаться в каюте. А потом ко мне подошел Мамаев, загадочно улыбаясь и сжимая в руках какой-то странный мягкий сверток.

— Что это у вас? — заинтересовался я.

— Подарок, — поручик расплылся в улыбке. — Вы тогда ушли ругаться насчет погрузки, а мне попался груз новых кожаных плащей, и один вежливый молодой человек согласился продать пару за весьма скромные деньги.

Я с трудом удержался, чтобы не расстроить честного поручика тем, что он почти наверняка приобрел товар из-под полы, который для владельца просто спишут на потери при доставке. Но потом развернул подарок, и он был на самом деле прекрасен. Длинный, черный, из толстой кожи — новенький плащ защищал и от ветра, и от холода.

— В таком даже летать можно будет, не замерзнешь! — порадовался Мамаев.

И я был с ним полностью согласен. Так в обновках мы простояли на палубе еще пару часов, когда все-таки похолодало, и мы решились уходить… И в этот самый момент я заметил скользящий поперек волн белый бурун, плавно переходящий в поднимающуюся из воды тень. Первой мыслью было — это просто тень от облаков. Бывает же! Но для теней было уже поздновато, да и не было в небе ни туч, ничего не было! А значит… Не показалось!

— Подводная лодка! — откуда-то со стороны капитанского мостика донесся крик на шведском, но не понять его было просто невозможно. — Германская подводная лодка!

Глава 22

Я смотрел, как из-под воды поднимается сначала перископ, потом черная макушка рубки, вся опутанная проводами радиоантенн и какими-то трубками. Наш пароход же вместо того, чтобы развернуться и броситься наутек, начал сбрасывать ход, а когда лодка несколько раз повелительно полыхнула прожектором, то «Дроттнингхольм» и вовсе заглушил все свои машины.

— Досмотр? — тихо спросил я у замершего рядом, словно почуявший добычу пес, Мамаева.

— Темно, да и море неспокойно, — встрепенулся тот. — Побоятся немцы в такую погоду посылать к нам шлюпку. Скорее всего, просто убедятся, что мы не англичане, да и отпустят с миром. Они только в начале войны совсем уж зверствовали, но потом наши дипломаты им мозги вправили.

Или не наши. Я вот в свое время читал совсем другую историю. Немцы действительно попробовали устроить Англии ответную блокаду, отправляя на дно и гражданские суда. Вот только потом была «Лузитания». Я и спросил Мамаева, что он думает о ее роли, заодно отвлекая от всяких глупостей.

— «Лузитания»? Тот корабль с американцами, после которого Штаты угрожали вступить в войну?

— Ты так сказал, будто они это несерьезно делали.

— Ха! Несерьезно? Да если бы Германия порезала даже шанс на морскую торговлю, то у САСШ вообще не было бы смысла оставаться в стороне. А так они словно берут малую долю с этой войны и поддерживают уровень хаоса на более-менее разумном уровне. Многих это устраивает.

— И тебя тоже?

Невольно ожидал ответа в духе «и что я могу сделать», но Мамаев удивил.

— Да, устраивает. Благодаря хоть какой-то торговле больше людей могут выжить.

— Или, — невольно задумался я, — у стран остается достаточно сил, чтобы поддерживать эту войну. И тогда погибших в итоге становится только больше.

Немцы тем временем закончили выяснять с помощью мегафона, кто мы, куда и откуда плывем. А заодно, вопреки предсказанию Мамаева, успели подготовить шлюпку, и теперь один офицер с четырьмя матросами выдвинулись в сторону «Дроттнингхольма». Интересно, на этот раз я правильно вспомнил название нашего корабля или нет?

— Иван Андреевич, что будем делать? — Мамаев начинал все больше и больше паниковать. — Их всего пятеро… Может, скрутим, когда они в трюм спустятся?

— Если честно, не думаю, что я смогу скрутить даже одного опытного солдата, — признался я. — Да и видишь…

Я указал на характерный силуэт пушки рядом с рубкой подводной лодки, которую развернули в сторону нашего корабля. Одна ошибка, одна глупость, и немцы не станут сомневаться, открывать ли огонь.

— Но мы могли хотя бы попытаться. Команда поможет.

— Шведы? — искренне удивился я. — Они нейтральны и держатся за этот статус. А если бы и решили вступить в войну, то поверь, они гораздо больше сочувствуют Германии, чем нам. Иначе вряд ли бы в 1914-ом так старательно помогали им обходить блокаду.

— Никакого сочувствия, просто нашей стране, как и всем другим, нужны деньги, — к нам незаметно подобрался капитан «Дроттнингхольма». — Меня, кстати, зовут Нильс Юханссон.

— А? — растерялся Мамаев.

— Я подошел к вам сказать, чтобы вы не делали глупостей.

— Вы хотите нас сдать? — поручик был все ближе и ближе к тому, чтобы сорваться.

— Я хочу, чтобы вы не подставили ни меня, ни себя, — Юханссон недовольно поджал губы. — Документы на ваш груз в порядке, вы сами тоже — два частных лица.

— Мы русские.

— Вот англичан германцы бы задержали, а вас… Если вы не военные, не везете ничего подозрительного, они не тронут.

— Мы не будем ничего делать, — я ответил за себя и за Мамаева.

Кажется, начинаю понимать, почему принимающая сторона выбрала именно такой путь для нашей доставки на острова. Английский корабль в отличие от шведов просто бы расстреляли, а так мы словно убийца из хорошего детектива, спрятавшийся на самом видном месте.

Немец тем временем вполне вежливо попросил накладные и засел за их изучение, что-то сразу фиксируя в записную книжку, пока его помощники пошли выборочно проверять документы у пассажиров. И эти разговоры звучали необычно… учтиво. Если издалека это могло показаться обманчивым впечатлением, то, когда проверки добрались до тех, кто вышел на палубу вместе с нами, я смог убедиться в этом лично.

— Мистер Смит? Соединенные Штаты Северной Америки? — проверяющий говорил на не очень хорошем, но вполне понятном английском.

— Да.

— Род занятий?

— Торговля. Промышленное оборудование.

Вот мелькнуло легкое подозрение.

— Вы посещали Англию ранее?

— Да.

— Ваша деятельность связаны с военными заказами?

— Нет.

И все, разговор-допрос закончился, не успев как следует начаться. То ли джентльменам верили на слово, то ли у немцев был приказ не связываться с американцами.