"Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Кароль Елена - Страница 419

Терем мой — не в середине поместья, где шумно и людно, а на севере. Рядом — «вип-избушки» и многоквартирные деревянные двухэтажки для дружины. На севере, после сада с фруктовыми деревьями и сараев с утварью начинаются наши поля.

Южнее — жилые бараки «общажного» типа с рабочими. Жители комнат для одиноких пользуются общей кухней (по желанию, так-то централизованная трехразовая кормежка в столовых есть), а для семей у нас предусмотрены «секционки» на четыре комнаты, по две на семью. В «секции» — кухонька с печкой, посудой, ларями для продуктов и ёмкостями. Ванночки медные для купания младенцев выдаем, но воду нужно носить самим. Обычно этим сами матери занимаются — мужик-то и старшие сыновья на работе, а «средние» дети в школе. Теоретически могли бы мужья по утрам воды на весь день приносить, но никому и в голову не приходит: бабье это дело, за очагом следить.

Лучше всего живут семьи, в которых глава — ценный специалист и у него есть пара-тройка сыновей-подростков. Грамоте мы учим всех без исключений, от мала до велика, но все мальчики старше тринадцати лет работают. Детский труд, на мой чисто капиталистический взгляд, напрасно в мои времена подвергали такой критике. Вот ходит лоботряс в школу через день, «троечки» ему учителя кое-как натягивают по принципу «скорее бы его до девятого класса дотащить да сплавить», и в будущем ему все равно придется работать там, где ум и прилежность не нужны. Ходил я однажды по супермаркету, а там уборщик на специальном маленьком тракторе-мойщике медленно так промеж стеллажей катался. Вот на такую штуку вышеупомянутого лоботряса посади, ему оно в одну только радость! Чего время терять — пусть сразу деньги идет зарабатывать, если учиться не хочет.

Подросток слабее взрослого человека, поэтому рабочий день у пацанов от тринадцати до шестнадцати лет пятичасовой. От пятнадцати до семнадцати — семичасовой, а дальше, уже как у всех взрослых, десятичасовой с перерывами на завтрак (полчаса), обед (час) и ужин (полчаса). Все равно делать в средние века кроме работы нечего, не в лучину же сидеть дома пялиться. Почти все работают больше — и второй год жизни поместья с обилием задач такой самоотдачи требует, и двухкратный множитель на почасовую оплату в дополнительные часы да выходные — те, когда работать не грешно — способствует.

За жилыми бараками — рынок и лавки, торговцы сидят в них весь день, но покупатели приходят только утром и вечером. Продаются в основном наши готовые изделия — по себестоимости для работников и с прибытком для «гостей» — и продукты: хлебушек, лепешки тандырные, мука, крупы, овощи с бобовыми, «молочка» всех видов, продукты ферментации, мясо и рыба. Десерты представлены медом и продуктами на его основе. Еды продается мало из-за централизованного питания: иждивенцев в виде не работающих частей семей работников же тоже кормим.

Гости в основном из ближайших деревень и работники «партнерского» поместья моего «алхимика». Там тоже в основном бараки сейчас строят, но план развития столь же амбициозен как мой, включающий полноценный судоходный канал Клязьма-Яуза. Лучше всего идут ремесленные товары бытового толка: гвозди, ножи, топоры, пилы да подковы с гончарными изделиями. Вторая по спросу категория — продукция наших ткацких и кожевенных мануфактур. В будущем, когда закроем свои потребности, начнем экспортировать доски и другие стройматериалы, а пока весь объем нужен самим.

«Экспорт» высокоуровневых продуктов — стекла, книг, броней, оружия и заготовок под оные — в лавках и торговых рядах, которые занимают приезжающие купцы и «колхозники» из ближайших деревень с овощами, грибами да ягодами (это ближе к осени актуально) не нуждается, там склады да телеги.

За торговой зоной у нас те самые склады и транспортная инфраструктура: «гаражи», мастерские по ремонту телег и конюшни. Дальше начинается производственный кластер с «энергетическим ядром» в центре: мы сейчас здесь и находимся. Северная часть кластера занята «чистыми» производствами, а южная сливает в речку отходы. Ниже по течению живут люди, но кроме как выкопать перед сливом отстойники у меня идей по очистке нет. Ничего, размоются-растворятся отходы, благо не токсичные они, а в основном грязно-мыльная вода.

До конца дня мы с Уразом и Климом ездили по поместью, оценивая уже сделанное, находящееся в процессе стройки и припоминая то, что еще предстоит сделать. Возвращаясь домой с прицелом весь вечер «тетешкать» Андрюшку, я был доволен: на правильных людей положился, и они не подвели — большего за прошедшее время сделать было попросту невозможно.

Глава 4

Князь Иван Петрович Шуйский, прямой потомок Суздальских Рюриковичей, прибыл в гости на трех телегах, с дружиной в полста человек и двумя десятками слуг. Налегке приехал, считай.

Радостный «покерфейс» высокий крепкий мужик с густой бородой и в соответствующих положению шмотках — в высокой шапке и мехах, в середине июня-то! — держал идеально. Я отвечал тем же, но радости никакой, понятное дело, не испытывал — не просто так Иван Петрович приехал, и даже не ради «посмотреть как у тебя дела устроены», как звучал формальный предлог, а подбить меня сначала сменить «клан», а потом провернуть чего-нибудь мутное.

Я встретил гостя у ворот, показав уважение к главе древнего и могущественного рода.

— Рад видеть тебя, Иван Петрович, — поздоровался я.

Спешившись при помощи подставившего спину слуги — многие тут так делают — Шуйский ответил:

— И я рад, Гелий Далматович. По всей Руси о доме твоем удивительное рассказывают. Спасибо за приглашение твое.

К нему подошел черноволосый, стриженный вполне модным «горшком» пацан лет четырнадцати, худощавый и жилистый, с характерной воинско-аристократической выправкой, одетый в добрый, но без лишней роскоши, кафтан и подпоясанный поясом с ножнами кинжала. Подождав, пока паренек мне поклонится, Шуйский положил руку на его плечо:

— А это племянник мой, Федор Игоревич. Ратному делу учен, письму, счету, Слову Божьему.

Ага, хороший друг-шпион для Ураза. Я не против — в поместье для меня секретов нет, везде мои глаза и уши, и все разговоры пацанов мне перескажут. Проверим, насколько пасынок понимает что можно говорить, а что нельзя, и при необходимости аккуратно и растянуто по времени этот изъян характера исправим.

— Рад тебе, Федор, — кивнул я подростку и вернул внимание на Шуйского. — И вообще таким гостям всегда рады, — соврал от всей души.

Ворот у нас покуда не завелось — здесь-то уж точно с укреплениями можно подождать, тем более врагов пока не осталось — поэтому я повел гостей за собой по обычной дороге, ведущей к моему поместью и площади перед ним, где со мной соседствуют «вип-избы».

— По генеральному плану строили, — хвастался я по пути. — Широкие улицы и переулки, тяготеющие к прямым углам удобны для езды, а при пожаре огню будет не так сподручно перекидываться на иные строения.

— Толково, — признал Иван Петрович, с интересом крутя башкой.

Пяток идущих позади нас, прилично одетых людей, крутил головами еще активнее — полагаю, Ивановы «мудрецы», опыт перенимают. Пускай перенимают, мне не жалко.

Площадь была выложена камнем, в центре ее, в просторной клумбе, стоял благополучно вписанный в окружение дуб, рядом с которым дали всходы посаженные цветочки. В палисадниках избушек — черемуха с сиренью, пока чахлые, но скоро разрастутся и сделают красиво. Похорошеют и бараки дружины — плющом порастут, а черен энное количество лет перестроятся в каменные.

Площадь Иван Петрович оценил: камни лучше сырой земли, а выглядит необычно. Может и отгрохает себе такую же или переосмысленную.

— Под храм местечко? — догадался Шуйский, указав на огороженный маленьким, чисто декоративным заборчиком, поросший травой пустырь напротив моего терема.

— Так. Тяжко без храма, сейчас за конец июня и половинку июля жилье для мастеров Цареградских достроим, да с Божьей помощью дружно за храм примемся. Колокола да купола заказал уже, на днях и камень привезут.