"Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Кароль Елена - Страница 418

Т-п-р-р-р-у, никакой работы!

Мы поднялись по пологой, оснащенной деревянным пандусом — намного сподручнее всякое внутрь заносить! — лестнице до площадки второго, на этот раз тоже целиком моего, жилого, этажа, и слуга — из «старой гвардии» еще, с первой версии «греческой слободки» — открыл для нас тяжелую, мягко, без скрипа, распахнувшуюся дубовую и укрепленную железом дверь.

— Спасибо, Геннадий, — поблагодарил я и шагнул внутрь.

Всегда полезно называть работников по имени — им это приятно и вызывает человеческую привязанность.

Сени. Просторные, не обыкновенный темный тамбур, а полноценная, пусть и не отапливаемая, комната с лавками, сундуками и полками вдоль стен. Конечно же с потолка свисают банные веники — без этого сени не сени! Дверь внутреннюю открыл слуга Василий, и его я тоже не забыл поблагодарить.

Внутри нас встретила прохлада. Воздух свеж, чист, с запахами теплого дерева, хлеба и — едва ощутимо — сушеных трав. Хороший аромат.

Гладко оструганные доски пола широкого короткого коридора были покрыты ковровой дорожкой. На дубовых панелях стен слева и справа — сейчас потушенные лампадки: хватает света из открытого дверного проема горницы. С замиранием сердца — давно об этом моменте мечтал! — я шагнул через ее порог.

Свет заливал большое помещение с коврами на полу и беленых стенах, диванами, креслами, парой журнальных столиков, столом обеденным для узкого круга у окошка и камином. «Плазму» бы вон на ту стеночку, но, увы, уже не в этой жизни. Но то самое, давно не испытываемое и желанное ощущения дома, хватает с избытком. В который раз улыбнувшись за последние минуты, я поделился впечатлениями:

— Здесь хорошо.

София улыбнулась в ответ — не с гордостью хозяйки, ибо прибыла в уже готовый терем, а радуясь за меня. Византийская школа невест, блин, и очень хороший актерский талант.

— Угодно ли тебе будет пообедать после долгой дороги? — спросила она.

— Угодно. Спасибо, — ответил я и с внимательно, потешно насупившись, рассматривающим меня сыном на руках пошел к кабинету, слыша за спиной негромкие команды Софии слугам. — Твой папка большую часть времени будет сычом сидеть там, куда мы сейчас придем, — принялся инструктировать Андрюшку. — Не повезло тебе, малыш — твой отец трудоголик, а значит и тебя вместо счастливого беззаботного детства ждет тяжелый труд изо дня в день. Сначала тебе придется самосовершенствоваться, а потом вместе со мной сидеть в кабинете, пялясь в мелко исписанные бумажки.

Хорошо, что малыш пока ничего не понимает, иначе бы точно заплакал!

Дверь кабинета я открыл самостоятельно, и мы с сыном посмотрели на успевшие заполниться свитками и книгами книжные шкафы, пустые из-за отсутствия хозяина комоды для картотеки, архивов и текучки, массивный дубовый стол с каменным органайзером под перья, карандаши да чернильницы с печатями и диванчик для посетителей.

— Частью пустовато, — поделился я с Андреем выводами. — Частью — переполнено. Немного книжек отсюда придется переселить, чтобы было место под Цареградские трофеи. Ох, как подрастешь и узнаешь, каких я дел наворотил… — я покачал головой.

— Расскажешь мне? — спросила неслышно подошедшая сзади София. — Только чуть позже — сыну пора спать.

Я обернулся. Ураза не было, а в горницу вошла нянька — одна из подручных главной, прости-Господи, «фрейлины» Софии, Евпраксии.

— Здравствуй, барин, — добродушно-щекастая тетка лет тридцати пяти с убранными под белый платочек волосы и одетая в длинное, серенькое, подпоясанное белым передником платье, отвесила поясной поклон. — Дозволь Андрея Гелиевича в колыбель уложить.

— Жаль расставаться, — улыбнулся я Софии и посмотрел в глаза сыну. — Но мы же ненадолго, правильно?

Сыночек ответил солидной отрыжкой, и я со смехом отдал его няньке. Воркуя, она понесла его к правой двери — там у нас после длинного коридора галерея в дамское крыло — а я ощутил на спине и груди руки Софии:

— Желаешь осмотреть опочивальню?

Погода прекрасная — теплое солнышко греет голову под шапочкой и тело под тонкой льняной рубахой, лицо поглаживает ласковый июньский ветерок, воздух пахнет деревом, металлом, дымом и наполнен визгом пил, ударами молотов, стуками всего обо все подряд и обрывками криков, которыми рабочим приходится общаться друг с дружкой. Звуками, слаще которых для меня теперь нет. Испытываю расслабленный покой. Тепло и легко на душе. Моя земля под копытами лошадки. Мои люди вокруг меня. Моя семья. Мой дом.

— Ух и норов у речки был! — придавался воспоминаниям едущий справа от меня управляющий Клим.

Немного похудел, под глазами — синева, но сами глаза излучают упрямое желание и дальше вкалывать по пятнадцать часов в сути. Клим бы и дольше пахал, но это уже я запретил, и намерен теперь, после своего прибытия, сократить это время до двенадцати часов: помрет от истощения такой ценный кадр, жалко.

— Мужиков ставить ниже по течению с арканами да сетями пришлось — течением покуда запруду ставили рабочих сносило!

Мимо здоровенного водяного колеса проезжаем.

— «Энергетическое ядро» поместья строить — не гречку перебирать! — авторитетно заявил едущий слева Ураз и честно добавил. — Но я сам не видал, мы с матерью когда приехали, колесо уж работало.

Нахватался «новоязов», это хорошо — значит пацан активно слушает и смотрит на окружающих, в частности — моих «ближников». Всегда полезно с умными людьми время проводить.

— Я бы тоже хотел посмотреть, — улыбнулся я ему. — Давай лесопилку посмотрим.

— Это туда! — пасынок направил своего здоровенного рысака — я бы на такого не сел, страшно! — налево вдоль стены «машинного зала».

Справа — кузнеца с молотами, туда потом сходим.

Каменная стенка быстро уперлась в широченную, высокую бревенчатую. Обогнув ее, мы проехались вдоль оснащенной нормальными, трехслойными окнами (на глазах и здоровье людей не экономим) стены и въехали в здоровенные двустворчатые двери.

Запах опилок, они же со щепой и стружкой под копытами, справа и слева от длинного, широкого, пригодного для вывоза бревен с досками на телегах, прохода, вкалывают мужики: пилят, шкурят, строгают, собирают лопатами опилки и отправляют их в специальные прессы, формирующие топливные брикеты. Еще один маленький, но приятный прорыв — из отходов делаются, а горят еще лучше обыкновенных дров. Себестоимость пока как у тех самых дров — клей добавлять приходится, сами по себе опилки друг к дружке даже под давлением липнут не так хорошо, как нужно.

Основной принцип — «работа первична» — со времен «Греческой слободки — 1» не изменился, поэтому при моем появление никто трудиться не бросил, и к нам подбежал только глава лесопилки, не забывший прихватить пачку берестяных свитков. Отчетность.

— Потом бумаги, Виктор, — кивнув в ответ на поклон, отложил я дебеты и кредиты, перекрикивая визг пил и удары молотков с топорами. — Просто смотрим сегодня.

— Как скажешь, барин, — ответил глава. — Посмотреть есть на что — эвон как споро работается. И до сего момента не плошали, дабы доволен ты был, с великой победою вернувшись.

— Многое успели, молодцы, — согласился я. — Давай кузню теперь поглядим, — велел Уразу.

— Угу! — энергично кивнул он, и мы направились вдоль той же стены к каменной, «машинной», а после вдоль еще одной каменной, потребной из-за высоких температур в кузне.

Зачем нам пожар? Лучше нормальную каменную кузню отгрохать, чем потом последствия разгребать — для себя стараемся, нам здесь, в Мытищах, жить поколениями, поэтому там, где можно, строимся капитально, на века.

Механические молоты размеренно колотили по металлу, многочисленные кузнецы и подмастерья орудовали щипцами, мехами горнов, молотами и напильниками. Насладившись звуком и картиной, я попросил Ураза отвести нас еще куда-нибудь.

Еще два колеса водяных однажды построим, речка позволяет, но пока приоритеты все те же — жилье потребно, потому что люди прибывают и прибывают, а вторая для поместья зима маячит на горизонте и заставляет шевелиться.