Кавказский рубеж 11 (СИ) - Дорин Михаил - Страница 28

— Не только. Нам нужно это сделать так, чтобы гражданин Хан не догадался, что их обманули. Точку посадки экипаж наверняка получит только на борту. Поэтому задача не из лёгких. Не говоря уже о том, что нужно будет не спать, не отдыхать, и попытаться в этой обстановке торговаться за жизни детей. И это всё на долю экипажа.

Игнатьев медленно повернул голову в мою сторону. Похоже, что Пётр Алексеевич уже определился с кандидатурой командира экипажа.

— Ну что, Александр, берёшься за это дело? — спросил у меня Мальцев.

— Берусь, — спокойно ответил я.

— Значит, полетите вы. Готовьтесь, — кивнул генерал.

Глава 14

Николай Геннадьевич одобрительно похлопал меня по плечу и направился к столу. Там уже лежала радиостанция, по которой он собирался связаться с главным террористом.

— Будьте готовы, Александр. Я сейчас поговорю с Ханом, и мы обсудим дальнейшие действия…

Однако у полковника Игнатьева было ещё, что сказать генералу.

— Клюковкин полетит, но я с ним полечу в «правой чашке», товарищ генерал, — сказал Пётр Алексеевич.

— Нет. Я понимаю вас, как командир командира. Но вы останетесь здесь.

— Разрешите полюбопытствовать, почему? — уточнил Игнатьев.

Мальцев выдохнул и отвёл командира полка в сторону. Их разговор мало кто слышал, но до меня донеслись отдельные фразы.

— Пётр Алексеевич, когда вы последний раз летали на Ми-8? А за пределы Куйбышевской области? А если предстоит бежать или выдержать несколько дней перелётов? — спросил Николай Геннадьевич.

— Выдержу. Будьте уверены, — ответил Игнатьев.

— Вам 52 года. И по вашей медицинской книжке можно пару диссертаций написать. У вас диагнозов чуть меньше, чем у меня. Вы думаете, мне не проще быть со своими бойцами «в поле»? Но я трезво оцениваю свои возможности. Моё здоровье не позволит мне выполнить боевую задачу, а значит это будет провал, и погибнут люди.

Игнатьев был напряжён. Наверняка, он согласен со словами Мальцева и понимал, насколько он стар для такого.

— Я вас понял, Николай Геннадьевич. Предлагаете мне стоять и смотреть со стороны, — ответил Пётр Алексеевич и достал из кармана пачку сигарет.

— Оказывайте полное содействие. И эту работу тоже нужно кому-то делать, — ответил ему Мальцев и вновь ушёл к столу с радиостанцией.

Генерал подошёл к аппарату, взял микрофон и нажал на тангенту.

— Хан, ты меня принимаешь?

Возникла очередная пауза. Главарь террористов не торопился отвечать на вызов.

— Хан, ответь, — повторил Мальцев.

— Слышу. Кто со мной говорит?

— Это генерал Мальцев. Я буду с тобой говорить и попытаться помочь разобраться в ситуации.

В динамике радиостанции раздался тихий смех вперемешку с хрипотой и покашливанием.

— Помочь⁈ Я в порядке, генерал. У меня всё под контролем. Это вы же выполняете мои требования. Кстати, ваше время тикает. Где мой вертолёт?

Мальцев в этот момент взглянул на Игнатьева. Пётр Алексеевич показал поднятый вверх большой палец и шепнул, что всё готово.

— Ваш вертолёт готовят. Это небыстрый процесс, так что нужно подождать.

— Ага, ну а что с деньгами, генерал? Великий и могучий Советский Союз не может дать нам денег? — спросил Хан, слегка усмехнувшись.

— Деньги готовят. Нужно утрясти несколько вопросов, но мы делаем всё возможное.

— Хорошо. Не тяните.

— Ни в коем случае. Но давай поговорим о заложниках. Зачем тебе столько человек? Куда ты с ними собрался уходить? У детей нет курток, а вечерами уже совсем холодно. Они начнут мёрзнуть и болеть. Тебе в дороге лазарет не нужен.

В динамике помолчали. Слышно было, как Хан чиркнул зажигалкой.

— Складно говоришь, генерал. Но твоё предложение отклоняется.

— Зря. Это жест доброй воли. Ты проявишь милосердие, а за это мне проще будет договариваться насчёт денег. Ты идёшь навстречу и тебе пойдут.

В динамике послышался шум и детские голоса на заднем фоне.

— Генерал, давай без политинформации. Я знаю вашу инструкцию. Как только я выпущу часть заложников, у твоих снайперов появится сектор обстрела. Сейчас дети сидят плотно, они закрывают меня и моих людей. Пока они внутри — вы не стреляете. Так что все летят со мной.

В этот момент в динамике послышался плач девочки.

— Говори, малышка. Что ты хочешь сказать дядям?

— Здравствуйте. Я хочу к маме… — прозвучал голос девочки в эфире.

Мальцев опустил тангенту и взялся за спину. Со стороны показалось, что у него что-то «стрельнуло» в позвоночнике.

— Хан, я тебя понял. Позволь нам тогда принести тёплые вещи и продукты детям, — спокойно сказал генерал, продолжая линию переговоров.

— В вертолёте отогреются. Хотите помочь деткам? Даю вам час. Не увижу экипаж с сумками денег, я начну выбрасывать «лишний груз». Будешь их потом с асфальта «соскребать». Ну а принесёшь деньги, можешь и вещи малышне передать. Кстати, экипаж должен быть минимальный. Мне всякие бортпроводники и вагоновожатые здесь не нужны. Только два летуна. Всё, отбой!

Прозвучал щелчок, Мальцев повернулся к окну и начал всматриваться в даль.

Генерал удивительный человек. Даже сейчас, когда жизни детей под угрозой, а шансов решить проблему крайне мало, он всё равно невозмутим. Что творится внутри у таких людей, понять просто невозможно.

— Погода портится, командир, — подошёл к Мальцеву человек, который прибыл с ним несколько минут назад.

Я заметил этого сотрудника ещё на входе. Он был в длинном чёрном пальто из-под которого выглядывал серый свитер с высоким горлом.

— Вижу, — ответил Николай Геннадьевич.

— Может вернуться к идее штурма? Рисковать всё равно придётся.

Мальцев вновь повернулся ко мне и посмотрел в глаза. За окном в это время серело хмурое осеннее небо. Облачность постепенно опускалась всё ниже и ниже.

— Нужно решать. Уже темнеет, командир, — шепнул помощник Мальцева.

Вариант со штурмом небезопасен. Вертолёт — слишком сложный объект. Грузовая кабина не герметична, а поэтому даже газом никого не усыпишь. И это при том, что неизвестно, как перенесут газовую атаку дети.

— Александр Александрович, ситуация ясна. Готовьтесь к вылету, — негромко произнёс Мальцев, не поворачивая головы.

Я повернулся, чтобы подойти к телефону и вызвать лётчиков в кабинет для постановки задач на полёты. Только я сделал шаг, меня тут же остановил Игнатьев.

— Подожди. Это моя работа, Саш, — произнёс командир полка, положив руку мне на плечо, когда я уже взялся за телефонную трубку.

Игнатьев сам дал команду на сбор лётчиков, и мы вышли из кабинета в коридор.

Пока мы шли по коридору, я видел, насколько за эти несколько часов командир полка устал и кажется даже постарел. Морщины у глаз стали глубже, а фуражку он сжимал в руке так, что костяшки у него слегка побелели.

— Есть кто на примете, Саш? С кем полетишь?

— Кто вызовется, с тем и полечу. Вы же знаете, что в нашем полку я каждому могу довериться.

— Знаю. Но посылать вас на задание, моя прерогатива. А тебе сейчас с мыслями собраться надо. Нас с тобой учили воевать с противником. С террористами летать нас в училищах не готовили.

Под ногами скрипел старый паркет, а где-то вдалеке гудели трубы отопления. У дверей класса был слышен приглушённый гул голосов. Пётр Алексеевич подошёл к двери первым и рывком распахнул её.

При нашем появлении все мгновенно замолчали.

— Товарищи офицеры! — произнёс кто-то громко.

Лётчики одновременно поднялись, вытянувшись в струнку.

— Садитесь, мужики, — поторопился усадить всех Игнатьев, пройдя к центральному столу.

В классе предполётной подготовки собрались не только лётчики из первой эскадрильи. Здесь были все. Лётный состав из второй, третьей эскадрильи и даже четвёртой. Естественно, присутствовали заместитель командира полка по лётной подготовке, старший штурман и замполит майор Коваленко.

В общем все, у кого был допуск на «восьмёрку». Кто-то даже сидел на подоконниках и стоял у стены со схемами сил и уравнениями движений из динамики полёта вертолёта.