Боевая академия: курс-на-падения (СИ) - Мамаева Надежда - Страница 49

— Что случилось?

— Ничего, — я улыбнулась и на миг прижалась щекой к мужскому плечу.

Он, кажется, не поверил, но и понять, где труп зарыт, не смог, потому ничего больше уточнять не стал и бодро произнес, когда мы очутились под шильдой:

— Вот и добрались!

И с этими словами Беглый галантно приоткрыл дверь, первой пуская меня внутрь. Здесь, как всегда, было чисто и скромно: холщовые небеленые скатерти, стулья без намека на мягкость, в одном углу кадка с фикусом, в другом — старый, но еще крепкий облезлый диванчик, обитый когда-то бордовым плюшем, вытертым ныне седалищами до состояния холстины. Одним словом, местечко отнюдь не помпезное, не для важных господ, которые морщат носы от запаха жареного лука, зато уютное.

Но только недавно прибывшая в столицу девица Ионир, дочь столоначальника, об этой кафане знать была не должна, потому я старательно озиралась и… боролась с зевотой. Эта гадская пакость преследовала меня еще с прогулки по набережной Лейры. А сейчас, в зале, где благодаря сдвинутым льняным шторам было не так ослепительно-солнечно, как на улице, и попрохладнее — благодаря остужающим артефактам под потолком, — в сон начало клонить с удвоенной силой.

Организм так ненавязчиво напоминал хозяйке, что свидание и романтика — это, конечно, прекрасно, но если продолжу в том же духе сутками бодрствовать, то сердце может зайтись не только от любви…

Но я наплевала на предостережения тела и широко улыбнулась Керниру, который отодвинул для меня стул, помогая присесть, и сам мгновением позже очутился за столом напротив.

— Что будешь есть? Здесь отличные булочки с корицей, да и плюшками от госпожи Ирэны грех не побаловаться.

— Только плюшками? — хитро улыбнулась. — А как же кексик?

— Девушка сразу хочет кексика? — так провокационно протянул Кернир, что у меня закралось подозрение: а мы точно сейчас о выпечке говорим? Но в остальном весь невозмутимый вид брюнета говорил: только о ней, остальное — это, Риса, лишь ваши фантазии.

— Еще девушка желает кафы со сливками и медом, — я попыталась соответствовать Беглому и ответить максимально невозмутимо, но хватило меня ровно на одну фразу: — И меда побольше!

— Любишь сладкое? — заговорщицки улыбнулся Кернир, как заправский поглотитель конфет, принимая в свой орден нового участника.

— Все девушки его любят, — фыркнула в ответ и добавила: — Но я еще и ем. Невзирая на фигуру. И вообще, пирожные делают меня счастливой!

— Согласен! Я тоже считаю, что человек, который находится за столом рядом с вазочкой конфет и не ест их, — страшный человек!

И вот за этим сладким разговором я совершенно не заметила, как мои пальцы, которые вроде бы лишь накрыла ладонь Кернира, оказались переплетены с мужскими.

И это было так интимно, запредельно близко… Откровеннее, чем поцелуй. Надежнее, чем канаты. И так хотелось, чтобы это прикосновение длилось и длилось, а сегодняшний день не кончался вовсе. Но застрять в нем — такое не под силу сотворить даже ковену магов, как и повернуть время вспять… Оно умеет мчаться лишь неумолимо вперед, даря нам то нечаянную встречу, то горькое расставание. И первая уже случилась. А вскоре произойдет и второе.

Словно желая сбежать от мрачных мыслей, я поспешила перевести тему разговора и схватилась за последние слова Беглого.

— Кстати, о страшных людях… Надеюсь, на турнире больше не будет чокнутых психов со смертельными проклятиями.

Выпалила — и поняла: из самых неудачных тем я выбрала самую провальную. Вот что значит думать, не включая мозг. Ибо тот давно уже спал, примерно как мы зашли в кафану, так и задал храпака.

И чего тебе, Риса, стоило сказать что-то другое! Например, что это не страшные люди, а просто страшно толстые. Ибо внутри них уже живет много конфет и новые не вмещаются. Но нет же! Я ляпнула про несостоявшегося убийцу. Причем не Беглого, а моего.

Расслабилась ты, Риса, рядом с Беглым. Почувствовала себя в безопасности, потеряла бдительность — и вот…

А сам Кернир, услышав о нападавшем, меж тем нахмурился и, чуть сжав мои пальцы, произнес:

— Я тоже на это надеюсь. Но в чем точно уверен: сволочь, которая в тебя стреляла, больше никого не попытается убить.

— Его осудили? — я сглотнула.

— Он умер в камере, — произнес Кернир так уверенно, что у меня не осталось сомнений: он видел труп. А вот в том, кто оный организовал, отделив душу от тела, были вопросики.

Потому что до этого момента я была уверена: Ио позаботился об устранении вольного. Но вот тон Кернира рождал сомнения: а не запоздал ли глава гильдии воров с наказанием.

На миг в воображении возникла картина, как посланные Ио головорезы проникли в камеру, а там уже того… и порешить некого. Все уже убито до них: и тело, и время…

Впрочем, я тотчас отогнала видение. Хотя от ощущения, что Беглый как-то к этому причастен, отделаться не смогла. А еще вспомнила, как ярился наставник, проходясь по Беглому, который удрал с тренировки, когда до турнира всего ничего, и напрямую спросила:

— Ты был в тайной канцелярии?

— Да. Меня увезли туда сразу из лазарета на допрос по поводу нападения, — прямо ответил Кернир.

И у меня внутри все похолодело: если его забирали, то следующая на очереди — я. И в застенках-то легко может выясниться, что все мои документы — липа. Ибо дубов в офицеры этой службы не берут. Вот такой хреновый ботанический расклад, чтоб его.

А Беглый же, словно прочитав мои мысли, выдохнул:

— Это не первое нападение на меня. Так что для капитана не было ничего удивительного в новом покушении. Ты лишь оказалась случайной жертвой, к которой спустя какое-то время придут скорее со скупым объяснением о сумасшедшем, чем с вопросами, чтобы ты не задавала уже своих и кому попало…

«Только вот в этот раз устранить хотели меня», — едва не выпалила я и лишь в последний миг успела прикусить язык. А вот следующий свой вопрос поймать не успела, и он сорвался с губ:

— Все же, почему тебя так хотят убить?

— Я последний из рода. Хотел тебе сказать больше, но… — на последних словах кадык Кернира дернулся, словно на мужскую шею накинули удавку.

Клятва крови. Только она, словно висельная петля, может так стягивать горло при неосторожной фразе. Кажется, сейчас Кернир прошел по опасной грани: успел подумать, но не озвучить то, чего не стоило знать непосвященным.

Хотя сейчас он хотел мне все объяснить. Я видела это по его глазам. И сама все бы отдала, чтобы иметь возможность открыться, но… долг перед Ио удерживал меня не хуже любых кровных клятв. А еще — осуждение. Его я обязательно увижу в глазах Кернира, как только он узнает обо мне всю правду.

Какое-то у нас неправильное выходило свидание. С горечью пережженного кофе, хотя последний я еще не пригубила хотя бы потому, что Беглый не сделал заказ. А его здесь нужно было озвучить, как и свое имя, хозяину за стойкой. Ему же и отдать монеты. После чего тот, спустя совсем немного времени, позовет тебя забирать поднос с напитками и едой.

Вот так, без подавальщиц, оплату которых остальные заведения включали в стоимость блюд.

Кернир, кажется, тоже вспомнивший, что мы вообще-то сюда пообедать пришли, отпустил мою руку, которой враз стало холодно без горячих мужских пальцев (и это несмотря на жару на улице!) и отправился делать заказ.

А на меня вдруг навалилась такая усталость… А ведь правило для девушки, которая идет на встречу с парнем: не спать на первом свидании, если не хочешь, чтоб случилось второе, я помнила крепко и… нарушила при первой же возможности!

На стол руки опустились сами собой, а на них — голова. И я почти тотчас отрубилась. А может, это был такой обморок с подготовкой, чтоб не удариться от потери сознания?

Глава 19

Очнулась же от того, что с меня что-то сползает. Рука схватила это нечто, потянула на себя, желая укрыться, только кто-то меня опередил и подтянул колючую, явно шерстяную ткань, укрыв плечи. Вот это-то осознание сквозь сон: кто-то рядом — меня и разбудило.