Петербургский врач 4 (СИ) - Воронцов Михаил - Страница 6

Кулебяка из пяти видов рыб с вязигой: Сложный многослойный пирог. Вязига (высушенная хорда осетровых рыб) ценилась невероятно высоко: при варке и запекании она разбухала, впитывала рыбный сок и придавала начинке потрясающую текстуру и хруст.

Наливные котлеты из щуки: Подавались с салом бобра (или другим жиром для сочности) и сливочным соусом.

Дичь: Пельмени из кабана и оленины со сметаной, бедро косули, а также классические Пожарские котлеты с брусничным соусом.

В отличие от ресторанов, где кутила золотая молодежь и гусары, «Палкинъ» считался местом солидным. Это был любимый ресторан петербургской интеллигенции, писателей (здесь постоянно бывали Лесков, Чехов, Салтыков-Щедрин, Достоевский (да-да, поэту петербургских подворотен было не чуждо все человеческое), композиторов (например, П. И. Чайковский), университетской и медицинской профессуры.

Глава 3

Обход закончился к девяти. Тяжелых не поступало, плановых операций на сегодня не было.

— Вадим Александрович, зайдите ко мне, — попросил Беликов.

В кабинете он сел за стол и достал из шкафа выписку из протокола заседания комиссии. Синие печати и подпись секретаря общества. Бумага, которую нам дали после оглашения решения. Сам протокол остался в комиссии, но заверенная выписка имела ту же юридическую силу.

— Надо ехать к Владиславлеву, — сказал Беликов. — Сегодня. Первым делом. Остальное потом. Нам надо успеть договориться, чтоб статья вышла этим номером. Она теперь, понятное дело, выйдет обязательно, но чем быстрее, тем лучше.

— Письмом лучше не надо, — кивнул я.

— Письмом будет неловко. — Он постучал пальцем по выписке. — Мы к нему приходили лично, он нам лично отказал, сославшись на проверку. Теперь проверка пройдена. Если мы пришлем бумагу почтой, это будет выглядеть так, будто мы обижены или ленивы. Ни то, ни другое нам не на руку.

Логика была безупречная. Владиславлев наверняка из тех людей, которые ценят форму не меньше, чем содержание. Приехать лично с официальным документом означало: мы уважаем вас, мы серьезны, дипломатичны, мы никуда не делись. И, как деловые люди, не обижаемся на то, что вы на первой встрече решили тянуть кота за хвост под благовидным предлогом того, что метод надо проверить.

Хорошие отношения с Владиславлевым нужны обязательно. Даст Бог, это не последняя публикация, которую я хочу сделать у него.

— Найти Веденского и ехать, — добавил Беликов. — Копий этой выписки, кстати, нам придется делать сегодня очень много, но об этом после. Сначала редакция.

Беликов попросил заглянувшего к нам фельдшера найти Веденского. Тот пришел в ординаторскую в заляпанном кровью халате. Из перевязочной, наверное.

— Борис Михайлович, переодевайтесь. Едем в редакцию «Русского врача».

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас, — подтвердил Беликов. — Откладывать не будем. Не в наших интересах.

Пока Веденский переодевался, Семен Яковлевич сделал еще одну выписку. Беликов заверил копию своей подписью и больничной печатью. Она предназначалась для редакции.

…Секретарь, разумеется, узнал нас. А мы — его! Тот же молодой человек за столом с корректурами. И в приемной ничего не изменилось — те же застекленные шкафы вдоль стен, те же стопки «Lancet» и «Berliner klinische Wochenschrift» на отдельном столике. Он встал и кивнул.

— Сергей Васильевич у себя. Минуту, я доложу.

Тут же вышел от него и пригласил нас к нему в кабинет. Владиславлев поднялся из-за своего стола, заваленного бумагами. Портрет Боткина между фотографиями Пирогова и Склифосовского по-прежнему висел на месте, но сегодня он смотрел, как мне показалось, более дружелюбно, чем при первой встрече. А круглое добродушное лицо редактора так вообще выражало искреннее удовольствие.

— Александр Павлович! Рад, очень рад. Проходите, господа, садитесь.

Он пожал руку каждому, указал на кресла вокруг низкого столика. Секретарь принес чай.

— Я уже слышал! — заявил Владиславлев, усаживаясь. — Новости распространяются быстро! А сплетни — еще быстрее, хахаха. Поздравляю вас, господа. Признаюсь, я ждал такого решения комиссии. Хотя, грех такое говорить, но тот случай с рабочими повлиял. Улучшил статистику.

— Спасибо, Сергей Васильевич. Мы привезли вам бумаги.

Беликов достал сложенный лист и передал его через стол.

Владиславлев надел пенсне, развернул бумагу и начал читать.

— Трое «за», двое при особом мнении, — произнес он. — Зандер и Щеглов.

— Они самые, — кивнул Беликов.

— Ожидаемо. — Владиславлев аккуратно сложил выписку и положил ее перед собой. — Николай Карлович Зандер будет против всего нового, это у него натура такая. И Щеглов такой же. Хотя оба — прекрасные специалисты.

Он помолчал, побарабанил пальцами по столу.

— Что ж, Александр Павлович. Статья у меня, решение комиссии на руках. Опубликуем в ближайшем номере.

Веденский еле заметно улыбнулся. До конца не верил, что ли, что опубликуют?

— Ближайший номер, это когда именно? — уточнил Беликов.

— Через неделю. Пятничный выпуск. — Владиславлев улыбнулся. — Не волнуйтесь, Александр Павлович. Все будет очень быстро. Мне остается только дать распоряжение наборщику. И, разумеется, мы дадим отдельное примечание о решении комиссии. Так даже лучше, по сравнению с тем, если б мы напечатали сразу — мнение комиссии изрядно добавит веса.

— Борис Михайлович, — обратился Владиславлев к Веденскому, — у меня к вам просьба. Я хотел бы дать перед статьей краткую биографическую справку об авторе. Где вы учились, где служите, когда окончили курс. Пришлите мне эти сведения завтра, хорошо?

Веденский кивнул.

— Непременно, Сергей Васильевич.

— И вот что еще. — Владиславлев откинулся в кресле. — Оттиски. Вам потребуются?

Оттиски. Отдельные экземпляры статьи, отпечатанные на хорошей бумаге, с обложкой журнала. Их рассылали коллегам, подшивали в личное дело, представляли при соискании должностей. Для Веденского это была не просто бумага, а валюта в медицинском мире.

— Да, — ответил за него Беликов. — Двадцать экземпляров.

— Двадцать обойдутся вам в восемь рублей. Типография берет за дополнительный тираж. Ничего не поделаешь!

— Согласны, — сказал Беликов.

Мы допили чай, попрощались. Владиславлев проводил нас до двери приемной.

На лестнице Беликов надел шляпу и улыбнулся. Улыбался он редко, и выглядело это непривычно.

— Заметили, как он заторопился?

— С публикацией?

— Именно. В прошлый раз он сказал «месяц-другой». Сегодня, «ближайший номер». Потому что он прекрасно понимает: если промедлит, мы запросто заберем статью и отнесем в «Хирургию» или во «Врачебную газету». После решения комиссии ее возьмет кто угодно. С руками оторвет! Вот он и не хочет терять материал.

Веденский шел молча.

— Восемь рублей за оттиски, — сказал он наконец. — Александр Павлович, это ваши деньги, я верну.

— Бросьте, Борис Михайлович, — отмахнулся Беликов. — Считайте это вложением в репутацию лечебницы. Каждый оттиск с нашим адресом — огромный нам всем плюс.

В лечебнице нас ждала работа, весьма отличная от обычной.

— Теперь о рассылке, — сказал Беликов, когда мы вошли в его кабинет и закрыли дверь. — Письма по земствам. Нужно оповестить всех, кого сможем. Столичные больницы я обзвоню лично, со знакомыми проще разговаривать так. А вот уездные земства… Их четыре с лишним сотни по всей России. Каждому земскому врачу нужно отправить описание метода, чертеж трубки и ссылку на публикацию. Пятьсот писем, не меньше.

Веденский присвистнул.

— Пятьсот! Да уж…

— Это необходимость, Борис Михайлович. Журнал выйдет через неделю, но кто его читает? Профессора, столичные клиники, крупные госпитали. А земский врач в Вятской губернии получит свой номер через месяц, если получит вообще. А люди задыхаются сейчас, не через месяц. Нам нужно, чтобы информация о методе дошла до каждого уезда как можно скорее.