Темный Лорд устал. Книга Vlll (СИ) - "Afael" - Страница 3

— Всё, мне пора, — сказал он в трубку. — Решайте вопрос, звоните, если что-то срочное. Да. До связи.

Трубка легла на стол и Степан откинулся на спинку кресла, позволяя себе несколько секунд просто посидеть неподвижно.

— Привет, Мурз, — он улыбнулся. — Проверяешь?

Мурзифель запрыгнул на край стола и уселся между стопкой отчётов и чьим-то заявлением на отпуск. Хвост обвил лапы, глаза прищурились в знак расположения. Степан заслуживал этого — он был одним из немногих людей в городе, к которым кот относился с чем-то похожим на симпатию.

— Погоди, — Степан поднялся с кресла и направился к маленькому холодильнику в углу кабинета. — Знаю, знаю, зачем пришёл. Сейчас.

Он открыл дверцу, порылся на полке и извлёк оттуда глиняный горшочек, перевязанный тряпицей. Настоящая деревенская сметана — Мурзифель учуял её запах ещё до того, как крышка была снята. Густая, жирная, чуть кисловатая. Не магазинная химия, а продукт от какой-нибудь бабки из пригорода, которая держит корову и делает молочку по старинке.

Степан выложил сметану в фарфоровое блюдце, которое держал специально для таких визитов, и поставил перед котом.

— Двадцать пять процентов жирности, — сказал он с гордостью. — Как ты любишь.

Мурзифель склонился над блюдцем и принялся лакать. Сметана была именно такой, какой должна быть — прохладной, густой, с лёгким сливочным послевкусием. Степан знал толк в правильных подношениях.

Пока кот ел, мэр вернулся за стол и продолжил перебирать бумаги, но уже без прежней нервозности. Присутствие Мурзифеля действовало на него успокаивающе — возможно, потому что кот был связан с Хозяином, а всё, что касалось Хозяина, Степан воспринимал почти религиозно.

Хороший мужик, думал Мурзифель, слизывая остатки сметаны с усов. Звёзд с неба не хватает, магией не владеет, в политических интригах разбирается на уровне школьника. Но честен, как день, и предан Хозяину настолько, что за него в огонь полезет, не задумываясь. Таких людей мало. Большинство служит ради выгоды, из страха, ради карьеры. Степан служит, потому что верит, а вера — штука редкая и ценная.

И главное, он знает про двадцать пять процентов. Полезный кадр.

— Тяжёлый день? — спросил Степан, хотя прекрасно понимал, что ответа не получит. Это был ритуал и способ почувствовать себя не одиноким в кабинете, заваленном проблемами.

Мурзифель посмотрел на него, медленно моргнул, как кошачий знак одобрения, и снова принялся за сметану.

— У меня тоже, — вздохнул мэр. — Поставки задерживаются, подрядчики ноют, но старые связи рвутся тяжело, людям нужно время привыкнуть.

Он замолчал, глядя в окно. За стеклом виднелся кусочек города — крыши домов, верхушки деревьев, краешек неба. Обычный вид, но Степан смотрел на него так, будто видел что-то большее.

— Мы справимся, — сказал он тихо, скорее себе, чем коту. — Лорд знает, что делает. Он всегда знает.

Мурзифель закончил со сметаной и принялся умываться. Лапа, язык, лапа, язык — размеренный ритуал, который помогал переварить еду и привести мысли в порядок. Степан тем временем вернулся к документам, что-то подчёркивая карандашом и хмуря брови.

В кабинете было тихо и почти уютно. Тикали часы на стене, шелестела бумага, за окном изредка проезжали машины. Мурзифель подумал, что мог бы здесь и вздремнуть — солнечный луч падал на край стола как раз под нужным углом, и место выглядело подходящим.

Но вздремнуть ему не дали.

В коридоре загрохотали шаги. Много шагов, торопливых, с топотом и бряцанием. Зазвучали недовольные, требовательные голоса, перекрывающие друг друга. А потом дверь кабинета распахнулась без стука, и на пороге возникла делегация, от вида которой у Мурзифеля сразу испортилось настроение.

Их было четверо.

Первым вошёл худой мужчина в дорогом костюме, который сидел на нём как на вешалке. За ним протиснулся коротышка с бегающими глазками и папкой под мышкой. Третьим был тип в золотых часах и с перстнями на каждом пальце — Мурзифель мысленно окрестил его «ювелирной лавкой». И замыкал процессию самый колоритный экземпляр: грузный мужчина с тройным подбородком, потным лбом и выражением лица, которое ясно говорило — я тут главный, и все обязаны это признать.

Степан поднялся из-за стола, но его опередили.

— Степан Васильевич! — худой в дорогом костюме выступил вперёд, размахивая какими-то бумагами. — Это никуда не годится! Мой кофе застрял на границе уже третью неделю! Три фуры отборной арабики гниют на таможне!

— Позвольте, — попытался вставить мэр, но коротышка с папкой уже оттеснил коллегу.

— А мой сыр? Где мой французский сыр⁈ Вы понимаете, сколько я теряю каждый день? Это же премиальный продукт, у меня контракты с ресторанами!

— Господа, давайте по порядку…

— Какой порядок⁈ — ювелирная лавка всплеснул руками, и перстни сверкнули в свете люстры. — Порядок был до того, как ваш Лорд устроил эту заварушку! Теперь ни одна поставка не проходит, границы закрыты, логистика встала!

Степан попытался что-то сказать, но его голос утонул в какофонии жалоб. Все четверо говорили одновременно, перебивая друг друга, и кабинет наполнился гулом недовольства. Мурзифель наблюдал за этим представлением с края стола, куда отодвинулся вместе с блюдцем сметаны. Пока его не трогали, он готов был терпеть.

Толстяк молчал дольше всех. Он стоял позади, скрестив руки на необъятной груди, и оценивал обстановку маленькими поросячьими глазками. Когда остальные выдохлись, он наконец выступил вперёд, и его коллеги расступились, как по команде.

— Хватит суетиться, — он махнул рукой, и троица послушно замолкла. — Степан, давай начистоту. Мы тебя уважаем, ты мужик правильный. Но то, что творится — это бардак.

Степан вздохнул.

— Олег Борисович, я понимаю ваши затруднения, но ситуация…

— Ситуация такая, что мы теряем деньги, — перебил толстяк. — Большие деньги. А деньги, Степан, это кровь экономики. Остановится кровь, сдохнет и тело. Ты же хозяйственник, должен понимать.

— Блокада была не нашим выбором.

— А чей это выбор — меня не волнует. — Олег Борисович надвинулся на стол, и Мурзифель почувствовал запах дорогого одеколона, пота и чего-то ещё, неуловимо неприятного. Жадность, наверное, если бы у неё был запах. — Меня волнует результат. Три недели мы терпели. Ждали, пока ваш Лорд разберётся со своими проблемами. Но терпение кончилось.

Он навалился на край стола, и стопка документов угрожающе накренилась. Мурзифель напрягся — блюдце со сметаной стояло опасно близко к зоне поражения.

— Нам нужны гарантии, — продолжал толстяк. — Компенсации убытков. Приоритетные коридоры для наших грузов, когда границы откроются и личная встреча с Лордом, чтобы обсудить условия.

Степан открыл рот, чтобы ответить, но Олег Борисович уже отвернулся от него, словно вопрос был решён. Его взгляд упал на Мурзифеля.

— А это ещё что? — он поморщился. — Степан, ты что, кошек в кабинете держишь? Несерьёзно как-то для мэра.

— Это не просто кот, — осторожно начал Степан. — Олег Борисович, я бы не советовал…

— Брысь, блохастый, — толстяк небрежно махнул рукой в сторону Мурзифеля. — Тут серьёзный разговор, не до тебя.

Его ладонь задела край стола.

Блюдце качнулось.

Мурзифель смотрел, как оно накреняется, словно в замедленной съёмке. Фарфор скользнул по полированной поверхности, завертелся на краю и полетел вниз. Звук удара о паркет разнёсся по кабинету. Белая лужа сметаны растеклась по полу, впитываясь в дерево.

В кабинете стало очень тихо.

Мурзифель перестал дышать. Он медленно повернул голову и посмотрел на толстяка.

Олег Борисович встретил его взгляд и усмехнулся.

— Чего вылупился? Сметану твою жалко? Степан тебе новую нальёт, не обеднеет.

Мурзифель молчал.

Где-то в глубине его сознания, там, где дремала память о тысячелетиях и бесконечном космосе, что-то проснулось. Что-то древнее, терпеливое и очень, очень голодное.

Мурзифель не двигался.