Речной Князь. Книга 4 (СИ) - "Afael" - Страница 7

— Ты это откуда знаешь? — спросил Волк, прищурившись.

— Знаю, — ответил я, и больше объяснять не стал.

Бурилом посмотрел на ямы, потом на кучи мертвяков. Покачал головой.

— Ну ты и голова, Кормчий. Ладно, братцы, слыхали? Делайте, как сказано. Навоз, зола, мертвечина, солома, слоями. И не ленитесь, от этих ям наша будущая сила зависит.

Работа закипела заново. Мужики таскали, и теперь таскали с пониманием, потому что одно дело закапывать трупы, чтоб не воняли, и другое — закладывать оружие на будущее.

— Одежду снимайте! — крикнул я. — Всё снимайте! У нас сотня людей без одежды сидит, им каждая тряпка нужна!

Мужики принялись раздевать мёртвых. Дело мерзкое, но нужное, поэтому делали его без брезгливости, потому что сами ещё вчера ходили в обносках и знали цену каждой рубахе. Радим поставил своих мужиков в цепочку — одни стаскивали одежду, другие складывали в кучи по степени пригодности.

Женщины из полона пришли помогать. Они не могли сидеть без дела, когда вокруг кипела работа, и женский привычный уклад брал своё — одна начала перебирать и сортировать одежду, другие взялись полоскать рубахи. Остальные помогали мужикам варить нехитрую еду. В общем, пошло дело.

Седой мужик, которого первым расковали, ходил среди бывших пленников и распоряжался, будто всю жизнь только этим и занимался.

— Мужики, кто на ногах — туда, землю таскать! Бабоньки, посмотрите вещи и берите кому что надо. Верно Атаман? — Бурилом кивнул. — Ребятня, воду носите!

— Ты кто такой, дед? — спросил его Бурилом.

— Мирон я. Староста бывший, из Ольховки. Пока ноги держат — буду помогать, Атаман.

— Помогай, Мирон. Людей много. Всеми сразу я командовать не могу.

Пока мужики копали и таскали, а женщины стирали и варили, я отвёл Бурилома в сторону.

— Атаман, ещё две ямы нужны. Удобрения будем делать. Навоз, трава, объедки, зола — всё в кучу сбрасываем, засыпаем землёй и оставляем. К следующей весне будет чёрная жирная земля, лучше любого чернозёма. Огороды поднимать, хлеб растить.

Бурилом посмотрел на меня с удивлением.

— Кормчий. Ты сейчас мне говоришь, что из конского дерьма и мертвяков можно и громовую смесь сделать, и хлеб вырастить?

— Из разных ям, Атаман. Из одних — громовую смесь, из других — удобрение. Но да, из дерьма и мертвяков.

— Чудные вещи ты знаешь, Ярик. Ладно, сейчас скажу парням.

Он ушёл, качая головой, и я слышал, как он бормочет себе под нос что-то про Чернобога и его наймита, который из навоза делает чудеса.

Вскоре он вернулся, а к нам подошёл Волк. В руке у него была палочка, на которой он делал зарубки ножом.

— Атаман, я тут посчитал, что мужики натаскали. Слушай. Серебра немного, но есть — в сундуке у сотника нашли. Сабель хороших три десятка, луков столько же, копий без счёту. Овса четыре мешка, мяса вяленого два тюка. Шкуры, войлок, верёвки. Халаты, стёганки — на полон хватит одеть. И ещё нашли кое-что занятное.

— Что?

— Бочонок с мёдом. Умыкнули у кого-то.

— Мёд — это хорошо. Мёд — это лекарство, сладость и обмен.

— Вот и я так подумал. Ну что, «Навь» готовить? Людей перевозить пора, пока светло.

— Погоди. Народ сначала соберем, поговорим.

Вскоре ямы мы подготовили и накрыли. Бывшие пленники немного отмылись, пришли в себя. Мы дружно поели.

Теперь Бурилом решил слово сказать. Он залез на уцелевшую телегу, стоявшую посреди пепелища, и оглядел бывших пленников.

— Люди. Я Бурилом, Атаман этой ватаги, которая вас вытащила. Степняков больше нет, их лагерь вы видите сами. Это первое, и главное — вы свободны.

Он обвёл взглядом лица. Женщины смотрели на него снизу вверх, прижимая детей. Мужики слушали молча.

— Второе. Идти вам некуда. Деревни ваши пожгли. Если пойдёте назад — возвращаться не к чему. Все равно жизнь сызнова надо начинать. Если пойдёте в степь — поймают и посадят обратно в колодки, так что дорога у вас одна, и она с нами.

Мирон стоял в первом ряду и кивал. Другие мужики из полона поглядывали на него, потому что старосте верили.

— Мы строим новое место, — продолжил Бурилом. — Такое, куда степняки не доберутся и княжьи псы носа не сунут. Кто хочет жить — пойдёт с нами. Будем вместе рубить избы, поднимать огороды, ставить стены. Мужики будут пахать и воевать, бабы вести хозяйство, ребятня учиться делу. Не рабами или холопами вас зову, а свободными людьми. Кто работает — тот ест. Кто воюет — тот получает долю. Закон один на всех, и спрос один на всех.

Он помолчал.

— Кто не хочет — неволить не стану. Скажи, и иди куда глаза глядят. Припасов дадим на дорогу, одёжку дадим. Но помочь больше нечем, и что с вами будет в степи — ваше дело.

Ветер шевелил обгорелый войлок на земле. Где-то в стороне фыркала лошадь, одна из тех, что мужики уже поймали.

Мирон откашлялся и шагнул вперёд.

— Атаман. Людей моих половину угнали, половину в землю положили. Мне идти некуда, и моим людям некуда. Ты говоришь — лес, река, земля. Мне больше и не надо. Топор держать умею, землю пахать умею. Пойду с тобой.

Он повернулся к пленным.

— Бабоньки, мужики. Я за себя сказал. Кто со мной — шагайте вперёд. Кто не хочет — ваше дело, неволить никто не станет.

Первой шагнула та молодая женщина с разбитым лбом, которая спрашивала Бурилома «правда, что ли?». Шагнула, встала рядом с Мироном. За ней потянулись и остальные.

Через пару ударов сердца все стояли у телеги. Ни один не остался.

Бурилом посмотрел на них сверху.

— Добро. Значит, вместе. Тогда слушайте. Сейчас собираем лагерь — всё, что целое, всё, что пригодится. Одёжку, еду, оружие, шкуры, верёвки — всё тащите к берегу. Потом грузимся и уходим. Бабы с детьми поедут первыми. Мужики помогают грузить. Мирон, ты за старшего над своими, раздавай дела.

— Сделаем, Атаман, — Мирон кивнул и развернулся к людям. — Ну, слыхали? Бабы — вещи собирайте, кто что найдёт, тащите к воде! Мужики — к ватажникам, помогайте, чего стоите! Ребятня — ищите все полезное и тоже волоките к воде. В хозяйстве все пригодится!

Народ задвигался. Не бойко — люди были измотаны до последнего, — но задвигался, и в этом движении затеплилась жизнь. Женщины потянулись к кучам одежды, которые Радимовы мужики стаскивали с мертвецов. Разбирали, собирали в скарб, и никого не смущало, что одежда с мёртвых, потому что живым она нужнее.

Мужики из полона пошли помогать ватажникам. Кто покрепче — таскал мешки к берегу. Кто послабее — собирал по лагерю верёвки, шкуры, котлы и прочее барахло.

— Ну что, Кормчий, — сказал Бурилом, не оборачиваясь. — Вот теперь готовь лодью. Первый рейс — бабы с малыми.

— Сделаем, Атаман.

Я пошёл к берегу, где стояла «Навь», и по дороге думал о том, что ватага наша только что выросла втрое, и что кормить, одевать и защищать эту ораву будет во сто крат сложнее, чем разнести степной лагерь. Но это были хорошие мысли. Правильные.

У берега кипела работа. «Навь» столкнули в воду, а вокруг неё суетились мужики, перетаскивая мешки, тюки и свёрнутые шкуры.

Гнус сидел на борту с перевязанной рукой и руководил.

— Левее клади, левее! Ты мне всю корму завалишь, а мне там сидеть! Бугай, мешок не бросай, а ставь! Это овёс, а не камни!

— Гнус, — сказал Бес, таскавший тюки мимо. — Ты ранен. Сиди и молчи.

— Я ранен в руку, а не в язык. Язык у меня в полном порядке.

— К сожалению, — буркнул Бес.

— Бес, ты несправедлив. Я горшок кинул, лагерь разнёс, борова приложил, под тушей провалялся, руку мне порезали, а ты мне даже ничего не скажешь.

— Молодец, Гнус. Заткнись.

— Вот, другое дело. Рыжий, а ты что скажешь?

Рыжий, проходивший мимо с двумя котлами в руках, посмотрел на Гнуса и молча поставил один котёл ему на колени.

— Это что? — Гнус уставился на котёл.

— Чисти, — сказал Рыжий.

— Чисти! Я герой, а мне котлы чистить⁈

— Герой с одной рукой, — заметил Бес. — Как раз котёл почистить сможешь. Саблей-то махать тебе пока нечем.