Рысюхин, правильный ящик - 20 бутылок! (СИ) - "Котус" - Страница 19

Не доезжая метров четыреста до поворота на центральную площадь, колонна разделилась, весь порожний транспорт ушёл налево, на боковую улочку, по которой выберется к зданию пожарной охраны. Там есть большой мощёный двор, где можно спокойно разместить всю технику, и откуда всего квартал вниз по Вокзальной до «Дуная». Да, у нас улица Вокзальная идёт от центральной площади, которая так и называется, к переезду через железную дорогу, где и заканчивается за несколько сотен метров до того самого вокзала. Сам же он стоит на улице Минской, которая являет собой часть шоссе Минск-Борисов. Вот такая у нас топонимика, способная несколько сбить с толку приезжих. Так, похоже, я всё же нервничаю, раз на такую ерунду отвлекаюсь! Надо взять себя в руки.

«Ага, взять себя в руки и кончить… мандражировать!»

Дед в своём репертуаре, но, надо сказать, отвлекать умеет. Я уж ждал от него дежурного «хоть и противно трогать такую гадость» или ещё чего-то в том же роде, но — нет. Решил ограничиться лёгкой пошлятинкой, которая применительно к нему может расцениваться почти как только намёк на желание высказать пошлость. Уж поверьте, он может ТАК выразиться…

В тот момент, когда фургон остановился напротив трибуны, а ехавший впереди рядом с шофёром, которые всё чаще предпочитали название «мехвод», денщик открыл боковую дверь, оркестр всё той же пожарной части грянул марш. Вроде бы кирасирский, который ну вот никак не в тему. С другой стороны — звучит официально и торжественно, так что пусть играют, что умеют, а то Машеньке с её божественным Даром абсолютного слуха физически больно, когда рядом начинают фальшивить. Я вышел первым, а вслед — жёны, которых вели под руку их отцы. Пришлось представить их ожидавшим на трибуне представителям города и района, точнее — районов.

— Доброго дня, господа. Надеюсь, не заставил вас ждать.

— Нет-нет, ваше сиятельство, минут пять, как вышли к трибуне.

— Позвольте представить вам моих личных гостей. Рядом с первой супругой, Марией Васильевной, её отец — начальник Четвёртого отделения Могилёвского губернского управления Отдельного Корпуса жандармов, его высокородие господин бригадир Корпуса Мурлыкин, Василий Васильевич, герба Мурлыка.

Подождал, пока несколько опешившие руководители придут в себя и поприветствуют тестя, а было отчего: они слышали, что тот служит в жандармерии, но того, что он окажется по чину старше вообще всех собравшихся, не ожидали. А затем представил и второго:

— Рядом со второй супругой, Ульяной Харитоновной, также её отец, начальник отдела рыбного хозяйства Управления речных и рыбных угодий Могилёвской губернии, его благородие титулярный советник Неясытев, Харитон Дорофеевич, герба Неясыть.

Тоже неплохо, по районным меркам, девятый классный чин, соответствует армейскому капитану. Занятая не так давно должность открыла дорогу к повышению по Табели, благо, выслуги давно уже хватало. Да и должность, скажем так, очень уж очевидно «хлебная». И не просто «хлебная», а «хлебно-масляная», да с икорочкой, пусть не осетровой и даже не лососёвой, но и щучья тоже ничего так. И это даже при честном ведении дел, не скатываясь в явные злоупотребления. Да и целом — губернское начальство, к нему главы районов на приём записываться должны, в части, его заведования касающейся, пусть он и не станет их в очередях мурыжить.

А вообще на трибуне некоторая толкотня возникла: Мурлыкин оказался, как уже упоминал, старшим по чину среди собравшихся. Его во второй ряд ставить никак нельзя, даже если закрыть глаза на репутацию ведомства, которое он представляет. Я — на втором месте по этому параметру, и старший воинский начальник (даже подумать смешно и грустно, не то, что выговорить) в районе. Даже в трёх соседних районах, нашем, Червеньском и Логойском. На третьем — граф Соснович, подполковник интендантской службы в запасе, и приехавший на праздник по особому приглашению командир Червеньского гарнизона, тоже подполковник. В Смолевичах, кстати, своего гарнизона нет, мы относимся к зоне ответственности гарнизона Борисовского. Откуда присылают сменяющие друг друга две роты солдат, которые занимаются своими делами в не то городке, не то лагерях за городом, по направлению к Чёрной Берёзе. Ну, а заодно и от прорывов нас защищают, вроде как.

А ещё я привёз с собой двух капитанов гвардии, Старокомельского и Нюськина, которые по чину тоже равны подполковнику, но по статусу ниже и Сосновича, и червеньского гостя, поскольку не имеют не то, что титула, а даже дворянства. Причём право на него давно уже оба выслужили, но получать не торопятся почему-то. Это нас уже пятеро «высокоблагородий» и одно «высокородие». Главу района и нашего городского голову, именуемого привычно и ошибочно мэром, тоже задвигать невежливо получается, да и жёны мои тоже могут быть отнесены к «виновницам торжества», вот и считайте, сколько человек надо впихнуть в первый ряд трибуны, которая шириной метра четыре с небольшим. Некоторая недоработка со стороны организаторов, точнее — несогласованность, вызванная спешкой. Только дед потешается внутри, отпуская шуточки типа «чем шире наши морды — тем теснее наши ряды», что вовсе не способствует душевному спокойствию. Зато шутка, вполголоса брошенная мною Нюськину, мол, тренируем чувство локтя — понравилась. Перешёптывались и перехихикивались все минуты две точно.

И жёны, мои, умницы, выйдя ненадолго на первый план и помахав лапками публике, уступили место отцам, а сами вместе с жёнами и дочками других участников собрания отошли чуть вбок, встав эдакой стайкой, которая вроде как и рядом, но в стороне. И городской голова привычно встал за плечом главы рода, то есть, Семёна Борисовича, оказавшись словно в просвете между ним и главой района, который был, честно говоря, фигурой настолько номинальной, на фоне фактического хозяина района, что многие его и вовсе всерьёз не воспринимали.

Ну, а потом были речи, и тут я снова глубоко и искренне благодарен графу Сосновичу, который не только установил регламент в десять минут на выступление, но и бдительно следил за соблюдением. Выступавшие, надо сказать, не стеснялись напомнить, сколько всего я уже сделал для города и района, включая передачу специальной техники по себестоимости, а то и вовсе бесплатно, создание службы воздушного наблюдения за пожарами и иными происшествиями, открытие новой школы, строительство нового местечка, создание многих сотен рабочих мест и прочее, прочее, прочее. Ну, и остановленную Волну, хоть тут, по моему настоянию, не забывали упомянуть имена присутствующих на трибуне гвардейцев. Надо сказать, такое вот, близкое и понятное, казалось горожанам более важным, чем какие-то там далёкие и непонятные достижения на службе Империи, но и их упомянули, с оговоркой, что не всё может быть сказано вслух. И все старались уложиться в отведённое время, почти без накладок.

Предусматривалось только одно исключение из «правила десяти минут» — мне предоставили четверть часа. Как раз хватило времени поблагодарить всех, кто имел отношение к моей судьбе, а также всех горожан и жителей района за тёплое не по погоде отношение. И, разумеется, вспомнить своих предков, как они были бы рады и горды не только за меня, но и за весь наш род. После моей речи раздались овации и даже крики радости, но я-то понимаю, что вызваны были они во многом тем фактом, что именно с этого момента началась настоящая раздача угощений, а не только горячего чая с баранками.

Несколько удивил директор гимназии. Он подошёл ко мне вскоре после моего выступления, причём я с усилием сдержал рефлекторное желание вытянуться перед ним «смирно», как бывало раньше, и попросил мою фотографию со всеми регалиями для гимназической «Доски почёта выпускников».

— Помилуйте, а разве такая есть⁈

— Теперь — есть, ваше сиятельство. Правда, пока — пустая.

— Давайте без титулования, я для этого вас слишком уважаю, а потому всё время хочется обернуться, чтобы посмотреть, к кому вы обращаетесь.

Директор чуть заметно усмехнулся явно понимает, какое впечатление оказывает на даже бывших гимназистов, и, разумеется, согласился.