Рысюхин, вы в 19 бароном стали? (СИ) - "Котус" - Страница 5

— Но зачем она прячется⁈

— Не зачем, а почему. Наша сладкая парочка — Ромка с Мурыськой — придумали новую и очень весёлую для них игру. Она называется «охота на кошку», в роли дичи, как понимаешь — Мявекула.

— Охота⁈

— Понарошку. Мурыська ловит, хватает в пасть поперёк туловища, благо, размеры пасти позволяют, и приносит к хозяину. Тот осматривает добычу и отпускает на волю. Выжидает минуту-другую и снова отправляет рысь на охоту.

— Какой ужас! И что Мявуня⁈

— Что-то. Пыталась отбиваться, но весовые категории слишком отличаются, так что последнее время просто висела тряпочкой, а когда её выпускали отказывалась убегать. Тогда Ромка начал вручную относить её в соседнюю комнату, а потом оба бандита ждали за дверью, пока кошь прекратит притворяться дохлой и попытается сбежать.

— Бедная Мявекула! Это надо было как-то прекратить!

— Я и прекратил — путём переселения коши в защищённое помещение. И не такая уж она и бедная уже. У неё и глаз дёргаться перестал, и она даже начала ко мне на ручки проситься и мурлыкать.

Маша после ужина пыталась провести воспитательную беседу среди «охотников», но на неё смотрели с таким искренним недоумением что Ромка, что Мурыська… Ясно было, что вся речь пропала втуне.

На следующей неделе в моей гвардии, во всей армии и вообще в Империи активно обсуждались новые сведения об армии «мятежного эмира», как его почему-то называли во всех газетах. В обществе ходили, бродили и бурлили три основные версии. Во-первых, что старые сведения были, мягко говоря, недостоверными и кто-то должен за это ответить, поскольку этот кто-то явно проморгал подготовку к войне, если не с Империей, то между соседями. Вторая версия — что сведения бредовые, да, но не старые, а новые. Мол, кто-то хочет запугать и запутать, надо быстренько собраться и быстренько же шандарахнуть как следует. И надо наказать, обязательно и сурово, того, кто распространяет панические слухи на радость врагам. Дед именовал таких «турбопатриотами» и при этом досадливо морщился, приговаривая, что услужливый дурак, мол, опаснее врага.

Ну, и третья версия, ходившая в основном в среде людей, разбирающихся в теме или просто умеющих думать. Как понимаете, наименее популярная из трёх, к сожалению. Она предполагала, что и старые, и новые сведения верны, просто в промежутке между получением тех и других кто-то быстро и не особо считаясь с затратами накачал эмират деньгами, оружием и инструкторами, способными обучить кочевников обращению с той же артиллерией. Ну, или готовыми расчётами тяжёлого оружия и экипажами броневиков. В то, что эмир за пару-тройку месяцев всё провернул сам, просто собрав под свои знамёна всех более-менее свободных кочевников, из сторонников третьей версии не верил никто. Хотя бы от того, что пушки на барханах не растут, да и пулемётами саксаул редко плодоносит. Даже, можно сказать, очень редко, почти никогда.

Ну, а с тем, что со всем этим делать идей и вариантов было куда как больше. От «крепить оборону» до «срочно двинуть», от «отправить гвардию, пока они все там не перепились окончательно» до «объявлять военное положение в Империи» с целью «могучим катком» пройтись по всему региону и «наконец-то навести там порядок». Кто-то предлагал перебросить аэропланом или на дирижабле «десяток сильных магов», чтоб они там перетёрли в пустынный песок всё, что пока что крупнее песчинки. Самые то ли наивные, то ли тупые, то ли иностранные агенты на зарплате требовали «срочно просить помощи» у тех же британцев: мол, там Индия недалеко, в тех краях они сильны и всем известны, они уговорят эмира. Правда, среди сторонников третьей версии оценки сил противника большинство считало, что англичане как раз-таки уже уговорили этого самого эмира, только совсем не на мир.

И решительно никто не понимал, на что вообще рассчитывал эмир, как планировал выжить — особенно после того, как официально заявил, что находится в состоянии войны с Империей. Даже если он уничтожит тот несчастный полк и захватит город — Кречет такого никогда никому не прощал и прощать не собирается. Точнее сказать, особенно если полк будет уничтожен, а тем паче, если пострадают его мирные подданные, особенно — массово. Карательная машина Империи если набирала ход, то уж шла до конца, до дрожащих ног у всех соседей виновника, опасающихся, как бы не задело. И кнопки для остановки где-то на полпути у этой машины предусмотрено не было вообще. Стоит Империи отмобилизоваться и перекинуть к вспыхнувшей границе экспедиционный корпус из трёх-четырёх пехотных дивизий и парочки кавалерийских, да со всеми средствами усиления, и всё! Был эмират — и нет его. Но сколько же крови прольётся до этого! В том числе и крови ни в чём не виноватых гражданских…

В общем, голос разума говорил, что единственный шанс эмира на выживание — это расчёт на то, что таинственный спонсор выступит на его стороне открыто. Или как участник конфликта, с перерастанием его в полноценную войну с одной из держав (а то и не с одной), или как «Посредник и гарант мира», который будет пытаться принудить Императора к миру на не лучших, мягко говоря, условиях под угрозами всё той же войны с другой державой либо их коалицией. Вопрос «что делать» среди тех, кто этот голос слышал, звучал чуть иначе: «что может сделать Император». И все понимали, что, пожалуй, единственный шанс — снести этого самого эмира вместе с эмиратом быстрее, чем его союзник успеет проявить себя. И, если Пётр Алексеевич успеет — то эмират прекратит своё существование как географический объект. Ибо неспроста буквально все газеты именовали предводителя исключительно мятежником, а что Его Величество делает с мятежниками никому пояснять было не нужно.

Вопрос только — какими силами этот быстрый удар нанести и каким чудом их туда перебросить раньше, чем неведомый (но предполагаемый с высокой вероятностью) противник успеет разыграть свою партию? Не дирижаблями же пехоту возить, в самом деле. Хотя в мире деда при нужде — возят. Не дирижаблями, аэропланами, если так можно назвать этот сарай с крыльями, который за раз перебрасывает половину пехотного батальона, по нашим штатам коли смотреть. Но у нас такого пока и близко нет, да и полностью механизированных частей — я знаю только две: моя родовая гвардия и моя же (пока что) самоходная миномётная батарея, а этого, на мой взгляд, чудовищно мало. Причём ни меня, ни оставшихся в моём подчинении бойцов никто никуда не дёргает, хоть мы уже, на всякий противопожарный, проверили и подготовили к маршу всю технику, пополнили запас мин к батальонным «соточкам» сверх штата и даже собрали две самоходки — про запас, чтоб было. А к ним — командно-наблюдательный пункт и ещё одну РДА, сверх тех, что в гвардии по штату имелись.

Ну, а после недельных обсуждений грянула сенсация. Центральные газеты вышли с фотографиями каких-то тёмных куч, неровной линией разбросанных по полю с подписью: «Броневики мятежного эмира после встречи с нашими гвардейцами». Точнее говоря, это был заголовок статьи, в которой сообщалось, что некие корреспонденты добрались до Ширанда и будут оповещать публику так часто и оперативно, как позволит обстановка. Также были обещаны более детальные снимки «битых хвалёных британских броневиков», как только их довезут до редакции. Отвратительное качество исходного снимка объясняли тем, что он, якобы, переснят с экрана мобилета и увеличен, а нормальные привезут по воздуху от ближайшей к месту событий посадочной площадки.

Общественность снова раскололась на части. Одни верили снимкам, другие — не верили. Те, кто верили тоже не были однородны в своём мнении: кто считал, что нашим просто повезло, а так более-менее крупные части перебросить просто не успели бы, другие уверяли, что если гвардия подошла — то «возомнивших о себе кочевников» уже размазывают по барханам ровным слоем для просушки. Но даже самые большие пессимисты осторожно говорили, что, возможно, если корреспонденты на самом деле смогли проникнуть в Ширанд, то он, скорее всего, не в полной блокаде. Если, конечно, журналисты не сидят где-то в сотне-другой вёрст от него. Но взбурлили все знатно, если уж даже предельно далёкая от внешней политики, я бы сказал — чуть ли не демонстративно аполитичная в этой области Ульяна трижды звонила мне с вопросами о том, что я сам думаю по этому поводу.