Рысюхин, вы в 19 бароном стали? (СИ) - "Котус" - Страница 43

Приборные цвета я зачитал из Указа, специально взял с собой копии, а все «внутренности», слегка психанув, распорядился делать оливково-зелёными. Ну, и приказал делать его в первую очередь, немало переплатив за срочность. Теперь надо заехать в ателье, забрать заказ, точнее — прямо там переодеться, перенести знаки различия и награды. Ну, а если там что-то не готово — придётся ехать в старом. Ага, в апреле пошитом, к переходу на летнюю форму одежды: я, к некоторому своему удивлению, продолжаю чуть-чуть расти. И, вопреки словам одной вредной, но любимой особы, не только «втолщь», а ещё и вширь, и даже чуть-чуть ввысь. Достаточно, чтобы приемлемо сидевший осенью мундир к весне оказался непристойно обтягивающим.

Тогда, в апреле, отдал за повседневный мундир, гвардейский, инженерного корпуса, шестьдесят два рубля сорок копеек. Естественно, «гвардейский шик», по мне так бессмысленный, но которому приходилось следовать, не дал возможности требовать сдачу с шестидесяти пяти. За новый, по тем же лекалам, но другого цвета и с несколько другой отделкой, затребовали сразу девяносто, ещё пять рублей — за изготовление кое-какой новой фурнитуры, а потом ещё сто — за срочность. Когда-то мой, впоследствии любимый, зелёный костюм для поездки ко двору обошёлся мне в восемьдесят рублей и казался бессовестно дорогим, а сейчас отдал сотню только за срочность и даже почти не поморщился. Всё же тот Юра Рысюхин, что уезжал когда-то подавать документы в такой далёкий Могилёв и нынешний барон Рысюхин — это во многом разные люди.

С мундиром неожиданностей не случилось, был готов и ждал меня на манекене. И сел хорошо, если не идеально, причём после того, как я перенёс на него всё, что положено, стал выглядеть совсем иначе, чем «голый». Всё же знаки различия и знаки отличия, в виде медалей и орденов, сильно меняют вид военного человека, а ещё и его самоощущение. Ха, даже мой механик-водитель меня не сразу узнал! Пожалуй, сперва по идущему рядом денщику, которого брал с собой в ателье, чтобы он забрал старый мундир. И оба смотрели на меня даже с завистью. Пришлось немного приоткрыть карты:

— Вам тоже заказаны повседневные мундиры нового образца, привезут в гарнизон, когда будут готовы все, чтобы не было так, что часть бойцов переодета, а часть — нет. Потому что единообразие должно быть, а не безобразие пёстрое.

— Так точно, ваше высокоблагородие!

Вот, голос уже бодрый и даже довольный. Сел в «Жабыча» и поехали назад, к выезду из города. Но, увы, не домой — в эту среду, двадцать первого августа, у меня ещё есть в городе дела. Надеюсь, сегодня я с этой учёбой развяжусь! Знаю, сам напросился, но как-то она мне поднадоела уже.

В Военно-инженерной академии новый мундир тоже вызвал интерес. Да такой, что экзамен чуть не сорвался, поскольку члены комиссии в первую очередь интересовались мундиром, потом уточняли насчёт моего отношения к новому виду войск, а уж когда узнали о роли моей батареи в обороне Ширанда… В общем, в основном об этом и расспрашивали. Нет, по заданному материалу тоже прошлись, но так — беглым по площадям, убедились, что там что-то есть, то есть — учил и как минимум часть заданного запомнил, после чего вернулись к более интересным темам. Не сразу, но смог перевести тему разговора на мою, как это назвал дед, «инициативную разработку», касающуюся размещения бойцов и техники в эшелонах.

— Вот, здесь некое подобие не то доклада, не то методики с обоснованием. Есть расчерченные схемы размещения, несколько вариантов для трёх с половиной разных частей, с выкрасками даже.

— Очень интересно! А «три с половиной части» это как⁈

— Варианты для мотопехотного батальона из состава полка и для отдельного. Там сильно отличаются тылы.

— Позвольте, мы минут пятнадцать посмотрим и посовещаемся?

— Разумеется!

Я был готов к подобному, поскольку предполагал, что итоговую оценку мне сразу не скажут, отправив погулять минут пятнадцать-тридцать, потому взял с собой пару свежих газет. С ними и сел тихонько в уголке. Наконец, меня позвали.

Члены комиссии устроились за столом с официальным видом, а председатель, которым сегодня был сам Ираклий Валерьянович, встретил меня стоя.

— Господин Рысюхин! Комиссия в составе, — тут он перечислил всех пофамильно, с воинскими и учёными званиями. — Рассмотрела результаты Ваших испытаний и уровень явленных при этом знаний и умений, и нашла их достаточными, чтобы признать вас успешно прошедшим академический курс «Военно-инженерное дело». Поздравляю.

— Благодарю.

На этом степень официальности сильно понизилась. Запуночкин уже нормальным, человеческим голосом произнёс:

— Мы долго думали, какое задание вам дать в качестве выпускной работы, подобрали два варианта на выбор. Но вы снова нас удивили: привезли готовую работу, намного более интересную. Причём написанную на основе новейшего боевого опыта и адресованную в первую очередь современнейшему виду войск. Не удивлюсь, если это вообще первая работа, посвящённая исследованию условий применения механизированных частей.

О как! Оказывается, после экзамена предстояло ещё и некую выпускную работу писать, как дипломный проект в моей первой Академии. А я и не подозревал даже…

— Если вы оставите нам доставленные материалы для изучения, мы готовы рассмотреть их в качестве выпускной работы как минимум.

— Конечно, я согласен на это.

— В этом случае, потребуется несколько уточнений…

На этом официоз вообще закончился, и начался второй раунд тех же самых разговоров, что и раньше.

— Тут у вас сказано, что передовые части противника, тоже механизированные, были встречены «на второй день марша». Но были сведения, что бой с бронекавалерийским эскадроном эмира произошёл в тридцати километрах от Ширанда? Какие данные более верные?

— И те, и те. Батарея, двигаясь форсированным маршем, по шестнадцать часов движения в сутки с тремя перерывами общей продолжительностью два часа, добралась до Ширанда за неполные двое суток. Так что и то, и то — правда.

— Но складывается ощущение, что бой произошёл от силы в полусотне километров от станции!

— Это неверное ощущение, основанное на старых привычках, к старым темпам передвижения подвижных сил. И если бы написал, что бой состоялся в шестистах верстах — подавляющее большинство читателей, с погонами любого достоинства, решили бы, что станция была в глубоком тылу, и говорить не о чем. А это сейчас на самом деле — двое суток марша. Ну, и не стоит забывать про Европейский театр, где любая станция и любой перегон могут в любой момент оказаться под ударом.

— Европейский театр — это да… Хотя хотелось бы, чтобы всё-таки нет.

— Но шестьсот вёрст за два дня, господа! Это, если не ошибаюсь, очередной рекорд скорости переброски войск по суше своим ходом'.

— И полностью ломает все привычные расчёты…

Обсудили предложение по переоборудованию почтового вагона в караульный, у меня с собой было два варианта, один из которых предусматривал быстрое и лёгкое возвращение транспортного средства к исходному виду.

— Есть ещё пару моментов не по вашей работе, а прозвучавших в рассказе о боях. Если позволите…

— Да-да, разумеется, если смогу, конечно — всё же я там не был, всё со слов моих офицеров.

— Мы понимаем, что тема может оказаться слишком объёмной и иметь ограничения к распространению, но хотя бы вкратце: вы упоминали несколько раз такие термины, как «артиллерийское наступление» и «огневой вал», а также «атаку за огневым валом». Можно попросить растолковать, что вы имели в виду под этими терминами? И, если можно, детали их применения.

— Ну, насчёт применения — то была робкая попытка изобразить подобие того самого вала. Но, к некоторому удивлению, сработало. По расчётам, при наличии траншейной обороны противника, а «огневой вал» придумывался в первую очередь для прорыва такого варианта, нужно больше стволов.

— У вас есть расчёты?

Разговор продлился ещё минут пятнадцать, несколько раз приходилось отдавать прямое управление деду, молясь Рысюхе, чтобы он не ляпнул в азарте что-то иномирное, как в разговоре со мной, например, про опыт Ясско-Кишинёвской операции. Итогом стало то, что меня попросили изложить материалы и расчёты в письменном виде «как можно быстрее». Пришлось обещать, на чём заседание было объявлено оконченным, а я попросил всех «немного задержаться», что было воспринято с удовольствием. Ну, а я дал отмашку своим сопровождающим…