Рысюхин, вы в 19 бароном стали? (СИ) - "Котус" - Страница 30

— Мы уже отработали полностью автоматический вариант. Правда, питание всё ещё из магазина, но увеличенного до восьми снарядов.

— То есть — полностью автоматический? Она может очередями стрелять⁈

— Да, техническая скорострельность сто двадцать выстрелов в минуту, практическая, разумеется, ниже.

— Уже почти перестали удивляться. Даже если вы, Юрий Викентьевич, скажете, что доработали нашу самоходку до способности плавать и стрелять очередями — удивимся, но не сильно.

Посмеялись, выпили за прогресс, Вишенков ушёл проверять ход погрузки.

— Вот знаете, что больше всего радовало в «Кроне»?

— Не хочу гадать. Так что же?

— Что у врага ничего даже близко похожего нет! Вообще ничего в этом классе, отчего экипажи наших броневиков чувствовали себя почти неуязвимыми. Да и остальные совсем не горели желанием попасть под «разрывающий луч».

— Под что⁈

— Вы же помните, в сумерках выстрел выглядит, как жёлтый луч из ствола? Вот местные и придумали байку, это не пушка, а магический артефакт. Стреляет волшебным лучом, который разрывает всё, чего коснётся и для которого нет преград. Мы, конечно, смеялись — но опровергать не торопились, тем более, что нас некие господа настоятельно просили этого не делать.

— И что враг, неужели так и не придумал, как с нашей бронёй бороться?

— Придумали — дороги минировать. Ещё пытались прямой наводкой из пушек, что на гребне очередного холма вкопали, поразить. Из-за первого у нас запас колёс и некоторых корпусных деталей на исходе оказался. А обстрелы в одну сторону вести не удалось, так что скоро противник этим развлекаться перестал.

— Когда у нас появилась своя кавалерия — стало не скажу, что проще, но нагрузка на разведчиков и мотопехотинцев сильно снизилась.

— Откуда? Со станции пришли своим ходом⁉ Это же почти месяц надо!

— И оттуда тоже, но позже. Пока иррегуляры были, из давно вошедших в Империю племён. Они в похожих местах жили, умели и ориентироваться, и воду находить, и угадывать, где враг засаду делать будет. Но и они непозволительно расслабились и, когда вышли к предгорьям, неплохо нарвались. Своего рода ответка: позиции войск эмира на господствующих высотах и огонь артиллерии с закрытых позиций по ранее пристрелянным ориентирам. Но катастрофических потерь удалось избежать.

— Ну, а дальше мы словно поменялись ролями: теперь враги сидели в обороне, а мы пытались их оттуда выковыривать. И, кстати, миномёты в этом деле снова показали себя выше всяких похвал. Во всяком случае, никто больше из одной долины в другую через скальный гребень подарочек перекинуть не мог.

Глава 16

Больше в тот вечер ничего узнать не удалось. Точнее, подробностей уже рассказанного хватало, как отдельных моментов из дальнейших событий, но без полноты картины. Общая беседа распалась на несколько разговоров по два-три человека, эти группы перемешивались, объединялись и снова разделялись. Я понял, что здесь уже ловить нечего и решил прощаться. Тем более, что нужно ещё куда-то на ночлег устраиваться. Хотя бы в тот жилой модуль, который наглый поручик, как там его? Не помню. В общем, который этот самозваный «контролёр» в свою канцелярию переделал.

Но, к некоторому моему удивлению, неподалёку от КША стоял выделенный мне РДА, или «рыдашка», как его окрестили в Ширанде. И, боюсь, это прозвище прилипнет намертво, топором не отдерёшь. А в автомобиле — шофёр и денщик. Причём этот второй тут же выскочил из салона и подошёл ко мне с вопросом:

— Прикажете в гостиницу, ваше высокоблагородие?

— В какую-такую гостиницу?

— Так я по приказу его благородия господина гвардии штабс-капитана съездил в город и снял вам номер. Всё, как велено: в лучшей гостинице, полулюкс.

Вот, значит, что имел в виду Вишенков, когда говорил, что пристроит денщика. Он его к делу пристраивать собирался, а не что-то ещё. И, да, Вишенкова повысили в звании, штабс-капитан в гвардейской артиллерии всё-таки есть, но его нет у лейб-конвойцев почему-то. Так, осталось ещё два вопроса.

— Вещи, я так понимаю, в номере?

— Так точно, ваше высокоблагородие! Без этого со мною там и разговаривать бы не стали, мало ли, кто чьим денщиком назовётся.

Ага, фактически они мой чемодан в залог взяли, и без оплаты за номер просто не отдадут. За разговором успел влезть в салон через предупредительно открытую передо мной дверь, к чему совершенно не привык.

— Сам где ночевать собираешься? И мехвод наш?

— Так мы туточки, сидушки разложим, чай, не впервой.

— Нет, братцы-кролики, так дело не пойдёт! — коротким жестом отмёл возражения. — Одно дело, в полевых условиях, где такая постель куда лучше, чем шинелька на земле, да ещё и броня прикрывает. Совсем другое — в городе меня позорить, будто не могу своих людей разместить, как положено.

— Так ить, ваше высокоблагородие, со старым барином всегда под телегой ночевали, когда в город ездили. Все так делали…

— Во-первых, знать не знаю, кто там у тебя был старым барином и почему он вас на улице оставлял, может, телегу особо ценную как память охранять. Или ему было плевать на репутацию, которую я поддерживать просто обязан. Во-вторых, не надоело ещё титуловать? Вроде как в ближниках теперь ходишь?

В вопросе был, помимо искреннего любопытства, и крючок спрятан: очень уж часто денщики начинали считать себя лишь чуть-чуть ниже по положению, чем тот, при ком состоят. И важничали при каждом удобном случае, нередко в ущерб делу. Интересно, как мой в этом отношении себя проявит?

— Ой, ваше высокоблагородие, что вы такое говорите? Чтобы в ближники выйти, не один год прослужить надо. А титулую, потому как я не просто слуга, а денщик, суть человек военнослужащий, к офицеру по службе приставленный! Не лакей какой-нибудь!

Надо же, как всё заковыристо! И гордость особая, мол, не прислуга я, а армейская служба у меня такая. Тоже имеет право на жизнь и такая позиция, что уж там.

— Тем более. Сам сказал — военнослужащий. А то забыл, что гвардеец, и не в родовой гвардии, а в Государевой! И, если ты не знал, в таких частях даже рядовой, то бишь — гвардии бомбардир, имеет четырнадцатый классный чин[1], как и гвардии канонир. И нижние чины из линейных полков должны его «вашим благородием» титуловать. А ты у нас, особа тринадцатого, если не ошибаюсь, класса — собрался под телегой ночевать, не только меня, но и гвардию, и самого Государя позоря.

Судя по оторопи у обоих бойцов, особенности пребывания в гвардейском статусе до них никто не довёл, и сами они узнать не успели. Даже про телегу не возразили от растерянности. А зря не узнали, надо на эту тему собрание провести, причём не откладывая до прибытия домой, поскольку приключения от незнания могут прибыть раньше. Завтра же, во всех взводах разъяснить, предварительно убедившись, что взводные сами всё понимают.

— Простите, ваше высокоблагородие, а, скажем, наш фельдфебель…

— У нас гвардии фельдфебель — двенадцатый чин, как и гвардии старший фейерверкер или гвардии старший унтер в мотопехоте. Младший фейерверкер, как и ты, простой фейерверкер, тринадцатый. Подпрапорщиков в гвардии нет, вместо прапорщика — корнет, и он по чину равен армейскому поручику. Ты же сам знаешь, что гвардии капитан, в отличие от просто капитана — чин седьмого класса, потому и титулуешь высокоблагородием.

— Знаю, конечно, ваше высокоблагородие, но на себя как-то не примерял.

— И зря. Кстати, я тоже хорош — раз уж вы у нас все имеете классный чин, то обращаться мне к вам обоим следует на «вы». Упущение с моей стороны, прошу прощения за невольную грубость.

— Не-не-не, не надо нам такого! Да и где это видано — штаб-офицер солдата на «вы» именует!

— А вот тут уже от нашего желания или нежелания вообще ничего не зависит. Есть Устав — ему и нужно следовать. И номер вам, кстати, полагается в таком случае отдельный, двух- или трёхместный, а отнюдь не койка в общем логове на двадцать-тридцать постояльцев.