Наизнанку (ЛП) - Рейнольдс Аластер - Страница 19

Я медленно кивнул. — Теперь я понимаю. — Выступ медленно двигался по черепу справа налево, но, чтобы быть уверенным в этом движении, нужно было понаблюдать за ним несколько секунд. — И да, я подразумеваю, что он должен находиться в какой-то более высокой точке, чем вершина мыса. Более высокой и удаленной. Но это все равно может быть природной вершиной. — Я передал бинокулярный телескоп Ван Вуту. — Капитан?

Похоже, ему раньше не разрешалось брать его в руки или рассматривать, потому что его пальцы на мгновение задержались на них, прежде чем поднести к глазам. Я подумал, не считает ли он их причудливой, несущественной игрушкой, но был слишком вежлив, чтобы сказать об этом, или же он предпочитал его своей старой, но прочной подзорной трубе.

Он посмотрел с минуту, затем передал обратно Дюпену. Рамос ничего не сказал, и в группе Топольского, очевидно, было решено, что этот отдаленный взгляд не вызвал у солдата ни интереса, ни беспокойства.

— Честно говоря, я не знаю, что это такое, — сказал Ван Вут. — Если это башня, то она должна находиться по меньшей мере на высоте одиннадцати-двенадцати сотен футов над лагуной. Если это указывает на размер вашего сооружения… — Но он не стал развивать эту дикую догадку дальше. — Мы увидим это достаточно скоро, когда мыса на нашем пути больше не будет. Я думаю, что это случится примерно через два часа.

— Мы должны отметить этот момент, — сказал Топольский. — Освещение хорошее, палуба не слишком раскачивается.

— Вы хотите сделать фотографию? — спросил капитан Ван Вут с видом человека, который только что осознал свои худшие опасения.

Глаза Топольского загорелись внезапным энтузиазмом, морщинки вокруг них углубились. — Мы должны идти в ногу со временем, джентльмены! Или, скорее, — поскольку мне потребуется довольно длительная выдержка, — мы не должны двигаться!

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Фотографическое оборудование Топольского не появлялось на свет ни разу за все время плавания. Оно было доставлено на палубу в набитых соломой ящиках, которые Топольский принялся открывать и рыться в них. Там были хитроумные приспособления, которые нужно было разложить, другие — скрутить вместе или разобрать и собрать заново каким-то другим способом, отличным от того, каким они были уложены в ящики. Топольский уверенно подошел к выполнению задания, но вскоре он уже стоял, нахмурившись и щурясь, в центре небольшого взрыва из кусочков, которые, казалось, не принадлежали друг другу. Именно тогда вмешался Дюпен и безмолвно и эффективно навел порядок в этом хаосе, а Топольский стоял, как бы присев на корточки, и что-то уныло бормотал, уперев руки в бока. — Да, месье Дюпен, действительно, это произведение искусства, — заявлял он время от времени, когда всем наблюдателям становилось ясно, что Дюпен уже точно знает, что делать, и не нуждается в руководстве или поощрении в этом вопросе.

Но постепенно оборудование обрело форму, и Топольский развлекся тем, что продемонстрировал несколько снимков окружающих скалистых склонов и палубы «Деметры». Корабль продолжал осторожно продвигаться вперед, огибая мыс, откуда открывался все более широкий вид на лагуну. Часть меня по-прежнему скептически относилась к каменистому выступу, но по мере того, как мы все больше и больше осматривали окружающую местность, мне начинало казаться все более невероятным, что там может быть какая-то скала, достаточно большая, чтобы возвышаться над мысом с нашей тогдашней точки обзора. Средняя высота рельефа скорее снижалась, чем повышалась, и восточная оконечность лагуны была окружена гораздо более низкими и пологими склонами, чем скалистые стены, окаймлявшие западную часть залива.

Топольский отослал Рамоса убедиться, что все заинтересованные стороны собрались на палубе в ожидании нашего первого прямого наблюдения за Сооружением.

— Дорогой доктор Коуд, — поприветствовала меня графиня Косайл, появившись в желтом пальто, желтых перчатках и желтой шляпке с пышными перьями. — Я полагаю, вы уже принимали участие в трапезе?

— Принимал?

Ее взгляд, казалось, переместился на мою руку. — Я имею в виду, завтракали. Вас не было с нами за главным столом. Или вы подумали, что я имела в виду что-то другое? — Выражение ее лица под полями шляпы стало укоризненным. — Это не та привычка, которую следует развивать.

— Какая привычка?

— Завтракать в одиночестве. Как вы думаете, что я имела в виду? — Она отвела взгляд от моей руки, обратив свое внимание на мое лицо. — Или вы воспользовались возможностью, чтобы продолжить свое повествование? Нельзя не восхищаться таким упорством перед лицом непреодолимых трудностей.

— Вы убеждены, что мой рассказ потерпит неудачу?

— Нет, я убеждена, что он уже соответствует этому условию.

Я добродушно пожал плечами. — Людям, похоже, это нравится.

Она посмотрела на палубу и на слои корабля под ней. — Ах да, неграмотные и необразованные. Возможно, вы действительно нашли свою естественную аудиторию.

— Если вам это действительно не по вкусу, миледи, то, возможно, самым добрым поступком было бы направить свою энергию в другое русло.

— Я бы с радостью это сделала, доктор. Но в отсутствие древних письмен, полузабытых алфавитов, загадочных кодов и символов такому уму, как мой, явно нечем заняться. Эти долгие дни в море изнуряют душу. Я прочитала все книги, которые были со мной, и все остальные, которые смогла найти на борту. Я даже слушала ваши усилия по написанию романа.

— Вы так добры. Может быть, было ошибкой вообще присоединиться к экспедиции, если ваши интеллектуальные способности так развиты?

— Время покажет, — ответила она, восприняв мой вопрос так, словно он был искренним. — Возможно, в этом Сооружении мастер Топольский найдет лексические загадки, разгадывать которые меня пригласили. А пока я должна признаться, что меня наняли на довольно выгодных условиях, так что, по крайней мере, я не вернусь нищей, каковы бы ни были последствия наших усилий. Вас наняли на таких же выгодных условиях?

— Я не знаю. Меня наняли за стандартную зарплату ассистента хирурга, и поскольку я рассчитывал извлечь уроки из своего опыта, то не видел причин сомневаться в своей зарплате.

— Ассистент хирурга? Значит, есть еще один, кому вы подчиняетесь?

— Нет, на корабле такого ранга обычно требуется только ассистент хирурга — обычно не лучше мясника или плотника, и примерно с таким же вниманием к гигиене.

— Тогда мы должны быть очень рады вашему трудоустройству, поскольку вы явно на голову выше этих профессий. Нейрохирургическая операция, которую вы провели Рамосу, была не лишена достоинств.

— Спасибо. — Я нахмурился, услышав незнакомый термин. — Нейрохирургия — так в Лондоне называют подобные вмешательства?

— Вот как они могут это называть.

— Вы чрезвычайно странная спутница в путешествии, графиня. — Я натянуто улыбнулся. — Я уверен, что вы самая странная из всех, кого я когда-либо встречал. Но, полагаю, лучше находиться в компании интересных людей, какими бы вызывающими ни были их манеры.

— Вы находите меня интересной?

— Я нахожу вас обворожительной. — Это слово почти застряло на кончике моего языка, но сорвалось прежде, чем я смог его обдумать. — Я имею в виду, вы приводите в бешенство, как любая головоломка. И все же я никогда не встречал другого человека, который, казалось, испытывал бы такую автоматическую неприязнь ко всему моему существу.

— Я нахожу неприятной вашу книгу, доктор. Относительно вас у меня нет определенных убеждений.

— И все же, кажется, вы находите бесконечное разочарование в каждом моем поступке, в каждом моем высказывании.

— Я вижу, кем вы можете стать, но еще не стали. Кем вы могли бы стать, если бы выбрали правильное направление. Правильный инструктаж. Правильное обучение. — Она безапелляционно кивала в перерывах между этими заявлениями. — Возможно, вместо того, чтобы видеть во мне своего противника, вам следует видеть во мне того, кто хочет формировать и поощрять ваше развитие.