Рыжее проклятие Инквизиторов (СИ) - Солнечная Тина - Страница 31

На её лице — слёзы. В глазах — ужас. На бедрах следы его ладоней.

А у него… его взгляд был не взглядом отца. Не взглядом инквизитора. Это был взгляд хищника, загнавшего свою жертву в ловушку. Он нарочито медленно расстегивал ремень на брюках.

Я шагнул внутрь резко, инстинктивно, встал между ними, заслоняя её.

— Отец! — голос прозвучал хрипло, с надрывом. — Ты что творишь⁈

Он не отступил. Даже не отпрянул. Смотрел прямо на меня — спокойно, холодно, будто я мешал ему закончить дело, которое он начал с полной уверенностью в своём праве.

— То, что ты сам собираешься с ней сделать, Ланс, — ответил он ровно, даже не повысив голос. — Я не слепой. И не тупой. Ты думаешь, я не вижу, как ты на неё смотришь?

— Нет. — Я шагнул ближе, чувствуя, как внутри начинает кипеть ярость. — Ты не тронешь её. Ни сейчас, ни потом.

Он прищурился.

— Не лезь вперёд отца. Ты ещё не знаешь, на что она способна. Ведьмы умеют манипулировать. Они…

— Хватит! — Я обернулся к Арии. Она стояла за моей спиной, сжалась, будто вот-вот рассыплется.

— Ария. Надень платье. Иди в свою комнату. Быстро. — Я сказал это мягко, но твёрдо, не оборачиваясь больше к отцу. — Сейчас же.

Она кивнула — еле заметно — и скользнула прочь, исчезнув за дверью.

Я остался стоять в кабинете. Один. Напротив отца. И в этот момент всё стало до предела ясно.

Теперь мы с ним по разные стороны. И он это понял.

— И давно эта тварь сказала тебе своё имя? — произнёс отец тихо, но в его голосе звенела ярость, холодная и цепкая, как сталь ножа.

Я поднял на него взгляд. Не отводя, не пряча, не прячась.

— Она мне доверилась, — ответил я спокойно, глядя ему в глаза. — Потому что я не стал с ней поступать, как ты. Не пугал, не давил, не пытался унизить или изнасиловать.

Отец навис надо мной, как скала, но я не отступил.

— Я слушал её. А не бросал на пол, чтобы выбить из неё ответы. Вот и всё.

— Хотя, — продолжил я чуть холоднее, — полагаю, теперь все мои усилия придётся начинать с самого начала. Её доверие ты потерял. Навсегда. Надеюсь, доверие ко мне я еще смогу спасти.

Отец зло сощурился.

— Хочешь, чтобы я в это поверил? — прошипел он. — Что ты пришёл сюда размахивать рыцарским флагом во имя ведьминой добродетели только ради дела?

Он резко ткнул пальцем в грудь.

— Ты прибежал защищать не своё «исследование», а свою женщину. Даже слепой это увидит, щенок.

Я не шелохнулся. Он мог кидаться словами. Мог кричать, угрожать. Но я уже сделал выбор. И ничего в его ярости не изменит того, чью сторону я выбрал.

Глава 27

— Моя женщина или нет — это не твоё дело, отец, — выдохнул я ровно, сдерживая гнев, что кипел под кожей. — Но даже если бы и была — ты не имел права.

— Не имел права⁈ — он шагнул ближе, и голос его стал громче, но всё ещё не выходил за пределы контролируемого гнева. — Я глава рода. Я командую этим домом. Ты — всего лишь мой сын, и пока носишь моё имя — подчинись.

Я стиснул зубы.

— Я подчинился. Когда привёл её сюда. Когда дал ей ошейник. Как ты велел! Я сделал всё, что ты хотел. Но когда она стоит перед тобой голая и плачет —

я не буду делать вид, что это нормально. Никогда.

Отец замолчал. Несколько долгих секунд.

А потом рассмеялся — коротко, сухо, будто с горечью.

— Значит, так, — бросил он. — Раз ты так к ней привязан — пользуйся. Развлекайся. Делай, что хочешь. В конце концов, раньше мы даже имени ведьмы не могли узнать. А эта — сама тебе его прошептала, не так ли? Небось, когда ты ее первый раз трахнул.

Он подошёл к столу, медленно натягивая рубашку, и не смотрел на меня.

— Пока она приносит пользу — пусть будет. Твоя игрушка. Твоя ласковая тварь.

Он застегнул последнюю пуговицу, развернулся и бросил через плечо:

— Но будь уверен, Ланс. Я это так не оставлю. Никто не смеет мне перечить. Даже ты.

И вышел из кабинета, оставив после себя тишину — тяжёлую, удушающую, как запах гари после пламени.

Когда за отцом закрылась дверь, я остался один — среди тяжёлой тишины, пропитанной кожей, пеплом и гневом. Кабинет будто сузился, стал тесным, душным, как клетка, в которой воздух больше не насыщает лёгкие, а только давит изнутри.

Я прошёлся по комнате, остановился у окна, опёрся руками о подоконник и закрыл глаза.

Какой же я дурак.

Всё выдал. Пусть не прямым признанием, но каждое слово, каждый взгляд — кричали о том, что она для меня больше, чем «исследование», больше, чем ведьма. Больше, чем позволено.

И он это понял.

Не стал кричать. Не стал угрожать. Именно поэтому всё стало только хуже.

Пока он молчит — я на крючке. И не знаю, когда он дёрнет леску.

Он позволил мне оставить её рядом. Сказал — развлекайся, пользуйся. Слова, брошенные с таким презрением, будто я приравнял её к мебели в этом доме. Но в этих словах не было нищего милосердия. Это была ловушка, ловко брошенная под маской «отцовской уступки».

Он не сдаст меня Совету. Пока. Не потому что заботится. А потому что наблюдает. Ждёт, когда я оступлюсь окончательно. Или принесу нашей семье пользу.

Я провёл рукой по лицу. Пальцы дрожали едва-едва. Даже зная, что каждый мой шаг теперь — по лезвию, даже понимая, что поставил под удар и себя, и Арно, и саму Арию…

Я бы сделал это снова.

Потому что смотреть, как он стоит над ней, как его тень ложится на её плечи,

как он бросает на неё взгляды, от которых хочется вырвать ему глаза —

это было невыносимо.

Она дрожала. Смотрела на него, как зверёк, загнанный в угол. А он наслаждался этим. Давлением. Страхом. Как всегда.

Нет. Я не позволю ему коснуться её снова. Не позволю никому. Потому что она — моя.

И я буду защищать её. Даже если ради этого придётся встать против всего мира. Даже если в конце — сгорю сам.

Я шёл по коридору быстрым шагом, но не бегом — нельзя было. Даже если внутри всё горело. Даже если в груди — ком, а в горле — сталь. Отец мог следить. Слуги могли смотреть. Любая тень, любой взгляд — теперь мог стать угрозой.

Но мне было плевать. Сейчас была только она.

Я толкнул дверь в её комнату и увидел, как она сидит на краю кровати, сжалась, обхватив себя руками, тонкие плечи дрожали. Волосы растрепались, сорочка смята. И этот взгляд — когда она подняла глаза…

Испуганный. Запредельно уставший. Но всё равно — сильный. Она держалась. Несмотря ни на что.

— Эй, — тихо сказал я, подходя ближе. Неуверенно. Осторожно. — Это я. Всё хорошо. Он больше не подойдёт к тебе. Никогда.

Она не ответила. Только качнула головой и отвернулась.

Я опустился на колени перед ней, взял за руки — они были холодные, до ломоты.

Приложил к губам.

— Я здесь. Слышишь? Я не позволю ему тебя тронуть. Я поклялся про себя ещё там, в кабинете. А сейчас говорю тебе вслух: Ты в безопасности. Пока я рядом — никто тебя не обидит.

Она всхлипнула. Один раз. Глухо, едва слышно.

Но я уже тянул её к себе, обнимал крепко, осторожно, как держат что-то драгоценное и хрупкое.

— Прости, — прошептал я. — За всё. За то, что не догадался раньше. За то, что тебя оставили наедине с ним. За то, что не оказался здесь раньше.

Она не ответила словами. Только уткнулась лицом в моё плечо. И дрожь понемногу утихла.

Я держал её, гладил по спине, по волосам, снова и снова повторяя:

— Ты в безопасности. Ты моя. И я тебя не отдам.

Она всё ещё дрожала в моих руках — почти незаметно, едва ощутимо, но я чувствовал это каждой клеткой. Как будто её тело пыталось собраться обратно из осколков. Я прижал её крепче, осторожно, и коснулся губами щеки, где застыли следы слёз.

— Тише… — шепнул я, целуя их — одну за другой, мягко, бережно, как будто мог поцелуями стереть её боль. — Я рядом. Всё позади.

Ария чуть вздрогнула, когда я отстранился и встал, но только для того, чтобы опуститься вновь — ниже, перед ней.

Осторожно взял её за руки, заглянул в глаза, как бы спрашивая молча: можно?