Рассвет русского царства. Книга 10 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 6

Григорий поднялся из-за стола первым. Сказал поминальное слово. Что Сева был честным, что работал не за страх, что оружие держал правильно. Для Григория это было высшей похвалой, выше у него и слов-то не находилось.

Потом я стал ловить на себе взгляды, и понял, что отмолчаться не получится.

И я поднялся.

— Всеволод был храбрым и добрым. Много о нём могу говорить, но, как все вы на кресте его видели, большим жизненным моментом был его поход на Великий Новгород. Там всякое было, и страшного хватало… Бывалому воину там тяжело приходилось, а Севе было всего пятнадцать зим. И страшно ему было, я это по глазам видел, но он назад не уходил. Стоял там, где взрослые и опытные воины стояли. И стоял он справно! Светлая ему память, пусть земля ему будет пухом, — больше ничего добавлять не стал, выпил и сел обратно.

Как обычно бывает на таких мероприятиях, о мёртвых либо хорошо, либо ничего. А про Севу плохого сказать-то было нечего.

Вскоре люди стали расходиться, и я вместе с Алёной, детьми и Нувой тоже не стал задерживаться.

По пути мы встретили Инну с Фёдором.

— Федор, у тебя через три дня свадьба.

Фёдор покосился на жену и развёл плечами. Я сразу понял, в этом вопросе он на неё полагается полностью.

Инна ненадолго задумалась, поправила платок.

— Через четыре, — сказала она. — Я на день перенесла.

— А почему?

— Мёртвых не вернёшь, Дмитрий, а живым жить надо. Свадьба будет, как и сговорено, только на день позже. Так, чтобы в один день с поминками не проводить.

Я немного подумал и решил, что это правильно.

— Хорошо, если что понадобится, ты знаешь где меня искать.

— Спасибо, боярин, — поклонилась Инна и, честно, не понял, с издёвкой она это сказала или нет. По её лицу всегда было сложно понять.

Через четыре дня в храме собрались все близкие Инны и Фёдора. Венчал их Анатолий. Я стоял свидетелем за Фёдора, Глафира — за Инну.

К слову, на Инне было синее платье с белым воротом, которое девушки шили последние недели. Косу Инны украсили жемчугом, взяв его из запасов Алёны.

Я заметил, как у Фёдора подрагивали руки, когда они менялись кольцами. Инна ему что-то шепнула, и тот, ухмыльнувшись, успокоился.

Слух меня, кажется, не подвёл. Она спросила: «У тебя ночью тоже так же руки трястись будут?» Эта фраза подначивала Фёдора, и я с трудом сдержал улыбку.

— «Бойкая невеста, ничего не скажешь», — пронеслась у меня мысль.

Пир устроили у меня в тереме, но не пышный, всё-таки после смерти Севы у всех ещё остался осадок. Но в любом случае повеселиться удалось. Столы ломились и мёд лился рекой. Богдан произнёс такую здравицу, что даже Инна покраснела до ушей.

— Фёдор, будь крепок, как дуб в бору, да не гнись на ветру! Инна, будь мягка, как лён на прялке, да крепка в деле семейном. Пусть в вашем доме смех детей раздаётся чаще, чем кукушка в лесу кукует, а утро не бывает хмурым. За молодых, чтоб ночь была тёмной, а утро — добрым!

Вскоре я поднялся с кубком.

— Инна, ты нас всех выручила с татарами и, если помнишь, обещал тебе подарок? — Она кивнула, и тогда я положил перед молодыми грамоту на двадцать рублей серебром и отрез земли под огород за стеной. — Инна посмотрела на меня. — А сегодня вы ночевать будете уже в своём доме, где вам ещё предстоит наладить свой уют, но где спать и около чего греться там уже есть, — я знал, что Алёна ещё с утра распорядилась, чтобы холопы перевезли туда часть столовой утвари. Так сказать, поделилась из наших запасов.

Фёдор и Инна поднялись и поклонились в пояс.

— Боярин, — произнёс Фёдор, — я тебе по гроб жизни обязан. Я ведь не знал, как моя жизнь сложится, когда приехал в Курмыш. А сегодня я дворянин, и это благодаря тебе. У меня есть дом, есть участок, и я в завтрашний день верю. Поэтому предлагаю поднять кубок! За тебя, боярин Строганов! И за твою прекрасную жену Алёну Андреевну. Когда мы все смотрим на вас, равняемся, чтобы стать лучше… глядя на вас, мы верим, что завтра наступит!

— Ну, спасибо, — сказал я.

— Ура! — закричали за столом.

— Эй, не у меня свадьба! — перехватил я. — ГОРЬКО!

Фёдор улыбнулся и поцеловал Инну. Алёна тихо засмеялась рядом, и я задержал на ней взгляд, потому как на неё в такие моменты было очень приятно смотреть.

Гуляли до полуночи. Алёна ушла чуть раньше, ей уже было тяжело сидеть на таких мероприятиях, ну а я, как хозяин, сидел до конца. И даже когда молодых проводили в свой дом, гости ещё долго не расходились.

На третий день после свадьбы, когда закончились все ритуалы и традиции были соблюдены, мы вышли провожать Варлаама. Со мной были Алёна, Нува, ученики, Инна и Григорий и все наши ближники. К воротам стягивался народ, но туда мы не собирались, а решили проводить у дома.

Перед самым отъездом я зашёл к Варлааму в горницу. Присели, так сказать, на дорожку.

— Ну как, владыко, готов?

Варлаам тяжело вздохнул.

— Знаешь, я уже привык. Ты мне другом не был, и я тебе не друг. Но благодарен, что расходимся именно так.

Я хмыкнул.

— Владыко, не думаю, что мы надолго расстаёмся.

— И я в этом уверен, — сказал Варлаам. — Поговорю с владыкой Кириллом и, думаю, приму правильное решение.

Так он намекнул на тот факт, что я заплатил за него и походатайствовал перед Кириллом и митрополитом Филиппом за его назначение епископом города Владимира.

Я кивнул.

— Думаю, ты сделаешь правильный выбор. Иначе я тебя не пойму.

Варлаам тяжело вздохнул, и мы вышли на улицу.

Уже у возка он остановился.

— Когда час придёт, я поддержу. — И тут же добавил: — И ещё, береги Алёну. Она светлая душа, в этом мире такие, к сожалению, живут недолго.

— Варлаам, я тебе сейчас по морде дам, ещё раз услышу от тебя такие слова.

— Не сердись. Не от зла я…

— Варлаам, езжай уже, — проворчал я. Это ж надо было так испоганить настроение под конец…

Варлаам тяжело вздохнул, сел на возок и перекрестил нас. До Владимира его сопровождали десять моих дружинников и несколько холопов. Как только его доставят, мои люди вернутся.

Тем же вечером я позвал к себе Анатолия. Не в храм, а именно в терем, чтобы он сразу понимал иерархию.

Угостил его пивом, спросил про семью. Анатолий оказался из костромских, что меня слегка напрягло. Но проверять сложившуюся тенденцию было некогда, да и теперь он жил в Курмыше.

— «Теперь он не костромской, теперь он курмышский. Курмышский. Курмышский», — несколько раз проговорил я про себя.

Я не собирался затягивать и перешёл сразу к делу.

— Анатолий, храм твой, паства твоя. В твои дела я не лезу. Но если в стены Курмыша придут смутьяны или будут тебе присылать грамоты, в которых будет что-то, о чём мне лучше знать, ты тут же идёшь ко мне. Понял?

Анатолий сразу всё понял и без хитрости ответил.

— Меня это устраивает и на мой взгляд это будет честно.

На прощание я вручил ему мешочек серебра на нужды храма. И прежде, чем он ушёл, сказал.

— Варлаам сюда приехал дьяконом, а уехал епископом. Если будешь честно служить Богу, но и про меня забывать не станешь, — я сделал паузу, — поверь, не пожалеешь.

— Я понял, боярин, — сказал Анатолий, перекрестил поклонился и вышел.

И я понял, что с этим человеком будет полегче. Он мягче и, судя по всему, слабее, но с такими работать проще.

Глава 4

Я перестал считать дни после похорон Севы. Жизнь продолжалась, а опасность нападения татар никуда не делась. Поэтому просто делал своё дело, чтобы таких потерь я переживал как можно меньше.

Да и предаваться меланхолии у меня не было времени. Тренировки, закупки провианта, постоянные совещания с десятниками и сотниками, ну и, разумеется, контроль за работой в моём промышленном центре.