Вечные Пески. Том 7 (СИ) - Сухов Лео - Страница 51

Тадар помолчал, взвешивая услышанное, затем кивнул:

— Это хорошие слова, воевода. Они поймут. Не все, но большинство.

— Тогда так, — я опёрся руками о стол. — Сейчас я собираю сотников и триосмов, объясняю им то же самое. Потом отправляем отряд в город за припасами. Оружейники пусть проверят и починят всё, что можно, а также сделают новые длинные копья. У каждого бойца должен быть их запас. Вопросы?

Вопросов не было. Все понимали: отдых закончился. Впереди ждала тяжёлая и кровавая работа.

Через полчаши я стоял перед строем сотников и триосмов. Люди смотрели на меня: кто-то с тревогой, кто-то с любопытством, кто-то с плохо скрываемым нетерпением. Я обвёл их взглядом и заговорил громко, чтобы слышали все до единого:

— Война не закончилась. Я знаю, что многие из вас устали. Знаю, многие хотят найти родных. Как мы видели по спискам, они ушли в Междуречье. Нас пока не пустят туда в качестве беженцев. Но пока мы сидим здесь, наши умения пригодятся людям. Всем людям. Демоны прорвали линию обороны и идут к Габуну. Там есть гарнизон, но без помощи им не выстоять. Мы выдвигаемся завтра утром. Тем, у кого родные ушли на восток, придётся потерпеть ещё немного. Мы сражаемся не ради золота, хотя золото нам, конечно, заплатят. И заплатят много. Но в первую очередь… Мы сражаемся ради того, чтобы у наших родных было будущее. Чтобы, в конце концов, у нас всех было будущее. Я не обещаю, что будет легко. Зато обещаю, что мы справимся. Как справлялись и до этого.

Я замолчал. По спискам выходило, что наши ушли в Междуречье — это правда. Или полуправда. Мы проверили записи: часть наших выходцев из ханств получала документы в Междуречье. Однако мы не все имена в списках нашли.

Строй молчал тоже. Потом кто-то — кажется, один из кочевников — выкрикнул:

— Веди, воевода! Мы с тобой!

И строй подхватил, скандируя: «Во-е-во-да! Во-е-во-да!». Благодарно покачав головой, я напомнил командирам, что они вообще-то тоже молодцы. А затем коротко объяснил, что требуется, и распустил передавать распоряжения дальше.

Остаток дня прошёл в ожидаемой суете. Из Ферунда вернулся отряд, ушедший за припасами, с телегами, гружёнными провизией. В походной кузне стучали молотками до самой темноты, правя доспехи и выковывая наконечники для новых копий.

Древки делали из жердей, который купили ранее. Старались соорудить каждому по два запасных копья. Остальные бойцы проверяли телеги, готовили обоз к дальнему переходу и складывали тюки с вещами, которые утром не понадобятся. Вечером я обошёл лагерь, проверил, как идут дела, убедился, что всё под контролем, и отдал последний на сегодня приказ: спать. Завтра на рассвете выступаем.

Утром лагерь свернули быстро. Шатры убрали, телеги загрузили, переханов оседлали.

— Выступаем, — приказал я.

По пути мы зашли в палатку чиновников, которые распределяли места для стоянок. Я сообщил им, что ухожу на юг, к Габуну, и показал договор с командованием. Чиновник записал что-то у себя и пожелал удачи. А на прощание заверил, что обязательно сообщит командованию о нашем выступлении.

Глава 170

Я повёл отряд на юго-восток по дороге, следуя указателям — тут они, кстати, были. И вскоре прекрасный Ферунд скрылся за горизонтом. Дорога здесь была накатанной. Не тракт, но широкая, с глубокими колеями от телег и следами копыт. По ней до нас явно прошли тысячи человек и переханов.

Местность менялась с каждым пройденным сиханом. Поля, что на севере тянулись от горизонта до горизонта, здесь уступали место пастбищам. Трава была ниже, жёстче, с рыжеватым отливом, и ветер гнал по ней волны, как по воде.

Реки рядом не было — мы уходили от Тихой всё дальше. Единственными источниками воды служили оросительные каналы и редкие пруды. Причём местные жители очень недобро косились, когда мы вели скотину на водопой. Но я считал, что лучше уж наши гнуры и переханы будут напоены, чем падут по пути. А с местными вопрос решим, если понадобится.

Каналы были старые, обложенные камнем, кое-где уже осыпавшимся. Пруды — небольшие, круглые, с мутной водой, в которой плавали водоросли. К счастью, животным и того было достаточно. А у людей с собой имелись фляги с остатками воды из колодца.

В целом, поселения здесь попадались реже, чем на севере, да и были куда меньше. Не пять десятков дворов, а, в лучшем случае, пять-шесть домов, окружённые загонами для скота. Крыши тоже были не черепичными, а соломенными. Стены — не из сырцового кирпича, а из грубого камня. Что, в каком-то смысле, даже надёжнее.

Местные жители ещё не ушли. Я видел дымы очагов, пастухов со стадами, женщин, стиравших бельё у каналов. Они провожали нас долгими взглядами, однако не прятались. Видимо, привыкли к проходящим мимо войскам. Удивляло меня их спокойствие. В нескольких днях пути демоны готовятся город осадить, а местные и не чешутся. Бессмертные, может.

Погода стояла ясная и жаркая. Лето в этих краях было сухим, и солнце палило так, что к полудню воздух дрожал над дорогой. Доспехи накалялись, едкий пот заливал глаза. Даже переханы, привычные к зною, начинали храпеть и замедлять шаг. Я приказал делать короткие остановки у каждого встречного пруда. Люди пили, умывались, давали животным прийти в себя. И шли дальше.

Мы обгоняли другие отряды. В Краю Людей обычно воюют пешими, а мы-то на переханах ехали. Несколько раз огибали колонны, растянувшиеся по дороге на сихан-два. Копейщики в лёгких доспехах, ополченцы с дубинами, наёмники в разномастной броне. Мы проезжали мимо, и нас частенько провожали завистливыми взглядами.

Первую ночёвку устроили у небольшого городка. Названия я не запомнил, честно скажу. Тут их, говорят, столько, что на карты иногда заносить забывают.

Тем не менее, городок был обнесён каменной стеной, пусть и низкой, а на воротах стояла стража. Я показал документы, выданные регоем-нанимателем. Стражник долго читал, шевеля губами. А потом наконец-то кивнул и разрешил разбить лагерь под стенами. Внутрь всю ораву, правда, не пустили, однако нам и не требовалось. Колодцы и за стенами имелись. Мы поставили шатры, развели костры и, выставив дозорных, легли спать.

На второй день местность снова изменилась. Дорога пошла вниз, в просторную низину. Река Тихая в этом месте опять приближалась, делая долгий изгиб на запад. Из-за этого воздух был влажным и густым. Поля вернулись, но здесь преобладали заливные. Их разделяли лесополосы из странных деревьев, корни которых высоко выходили из земли. В единый ствол они смыкались только на половине человеческого роста.

Каналы здесь были наполнены доверху, и в них кое-где плескалась рыба. Из-за густого воздуха жара ощущалась острее, хотя солнце палило так же. Дышать было трудно, пот лил градом, и я приказал не гнать. Лучше пройти меньше, но сохранить силы.

Ночевать пришлось в открытом поле. Лагерь разбили прямо у дороги, на ровном лугу, и на этот раз обошлись без шатров — только навесы и костры. Кочевники, как всегда, развели костры первыми и теперь сидели у огня, тихо переговариваясь. Илосцы и приозёрцы, намаявшись за день, уснули, едва опустившись на траву. Я обошёл посты и лёг последним. Небо над головой было ясным, звёзды горели ярко, и где-то вдалеке перекликались ночные птицы. Воздух после захода солнца стал тёплым, а ветер — ласковым. Не жизнь, а благодать.

Следующие два дня слились в один бесконечный переход. Мы двигались на юг, и местность почти не менялась: всё те же поля, лесополосы, редкие хозяйства. Жара стояла такая, что к полудню я приказывал останавливаться на привал. Люди прятались в тени деревьев, обмахивались чем попало, пили воду. Вечером привал я объявил пораньше, чтобы дать всем отдохнуть и набраться сил.

На следующий день, ближе к вечеру, впереди показался ещё один городок. Он был чуть крупнее первого, но всё равно не сравнить с Ферундом или даже Варией. Низкая стена, пара башен, дымы очагов. Я приказал остановиться. Топливо для костров кончалось — мы сожгли почти всё, что взяли с собой, а в полях дров не найти. Нужно было пополнить запасы.