Фрейлина. Выбор (СИ) - Шатохина Тамара - Страница 81

Время шло, а проверка все продолжалась. Причины тому были и разные, но основная – служащие министерства никак не помогали расследованию, всячески ставя палки в колеса. Костя не понимал этого – все равно всё придет к логическому завершению, и рано или поздно все виновные будут наказаны, так к чему длить агонию? Это ведь должно невозможно изматывать, истрепывая нервы.

- А как именно будут наказаны виновные, когда преступность сделанных ими нарушений будет доказана? – поинтересовался как-то Ахтырцев.

Чуть позже… копаясь в причинах случившегося и погибая от чувства вины, Константин пришел к выводу, что возможно тогда-то и… с этих слов все и началось. Или же они стали просто толчком к размышлениям и выводам, к которым он и сам пришел бы чуть позже. Но именно этот вопрос заставил его задуматься и не в связи отдельным случаем, но глобально.

Пару вечеров он провел, чиркая черновики, комкая их и швыряя в мусорную корзину. К третьему дню что-то стало вырисовываться… Великий князь старался сохранять холодную голову, обдумывая все аспекты и последствия нового императорского указа о наказании за хищения. Не особо веря в то, что он будет немедленно принят, но все более проникаясь стремлением убедить отца в необходимости предлагаемых здесь мер.

Потом он и это вспомнил – оставленные в корзине черновики, доступные к прочтению кому угодно.

По сути, писал-то он приблизительную заготовку, даже не заморачиваясь оформлением текста высочайшей «шапкой», как то: «Божию поспешествующею милостью, мы - Николай Первый, император и самодержец всероссийский, Московский, Киевский, Новгородский царь, Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Польский… - далее следовало длинное перечисление титулов и заканчивалась все так - Черкасских и Горских Князей и иных наследный Государь и Обладатель, Наследник Норвежский, Герцог Шлезвиг-Голстинский, Стормарнский, Дитмарсенский и Ольденбургский. И прочая, и прочая, и прочая».

Нет… держа в уме каждое слово титулования Российского императора, оформить должным образом будущий указ ему и в голову не приходило. Понимал, что за каждое слово здесь придется сражаться, но остановиться уже просто не мог, стилем и слогом не заботясь, но сотни раз прогоняя в уме справедливость соответствия наказания к содеянному. Сдерживал себя, стараясь быть предельно милостивым – по отцу, который за все годы своего правления казнил лишь пятерых зачинщиков Сенатского восстания.

«…если краденное составит общим числом до пятидесяти тысяч рублей серебром, виновный устраняется с занимаемой должности без права впредь занимать любую из оных в пределах Российской империи. Украденное должно быть взыскано с виноватого и возвращено державе. В случае, если деньги уже растрачены, взыскивать следует конфискуемым имуществом. В случае недостаточности оного, изымать недостающее от ближайших родственников до тех пор, пока краденное не будет полностью возмещено.

… если краденое составит общим числом от пятидесяти до ста тысяч рублей серебром…

… от ста тысяч до трехсот…

… от трехсот до пятисот…

С каждым рангом наказание ужесточалось вплоть до долгосрочной ссылки в имения. Либо, в случае если их нет, в монастыри для покаяния в роли трудников.

Попавшихся на хищении от полумиллиона и более лишались дворянской чести, а ближние родственники их не могли впредь занимать государственные должности, как представители рода, опороченного тяжким преступлением против державы.

В случае войны или эпидемии, обстановка при которой приравнивалась к военной, наказание ужесточалось на ранг.

- Позвольте, Константин Николаевич… - волновался Ахтырцев, - но вот, к примеру, Пестель Владимир Иванович! Невзирая на государственное преступление, свершенное братом Павлом, весь отдается честному служению Отечеству.

- Полагаете, непременно следует учитывать имеющиеся заслуги? – закусил Костя кончик ручки.

- Но, начиная карьеру, Владимир Иванович еще не имел их и более того – числился в списках Южного Общества. Единственное, что прощало его, это то, что на Сенатской он стоял не по ту, а по эту сторону… Государь учел это и миловал его.

- Тогда это еще было возможно. И простительно государю, - отрезал Костя, - но то время прошло. Правит, к глубочайшему моему сожалению, не милость и любовь, Виктор Арсеньевич – правит страх. Прискорбно, но это так. Милостивые правители плохо окончили… но дело даже не в них – свято место пусто не бывает. Дело в том, к чему привели их милости, а это смуты, безвластие и беспредел, порожденные безнаказанностью возомнивших себя имеющими право.

- Плохо заканчивали, говорите… – акцентировал Ахтырцев.

- Опасно сейчас только промедление. Своим бездействием отец дал нам вырасти в ощущении безопасности – безусловно. Но это только потому, что мы – правящая семья, безопасны для воров всех мастей. Отчего же и не потерпеть нас? – усмехнулся Костя.

А дальше он сделал еще одну ошибку – навестил в Морском министерстве Меншикова.

По докладу адъютанта и разрешению вошел в кабинет… все еще министра. И это не просто бесило. Было уже просто смешно! Следовало завершать всю эту историю. Собственно, за этим он и был здесь.

- Чем обязан вашему визиту, господин контр-адмирал? – сухо поинтересовался Меншиков.

- Прошу вас ознакомиться с прожектом императорского указа. В случае, если вы и ваши подчиненные перестанете препятствовать расследованию, под его юрисдикцию попасть не успеете. Всего лишь – признание своей вины и возвращение украденной суммы, господин Меншиков. Всего лишь – длительная ссылка в собственное имение. В противном случае, когда все это затянется еще более…

- Это никогда не будет подписано государем, - вернул ему бумагу министр, бегло ознакомившись с содержимым.

- Я все сделаю… костьми лягу! Но он подпишет это, - сгреб Костя лист со стола и, зыркнув на жандарма, застывшего в углу кабинета по стойке «смирно», немедленно удалился.

Яд подсыпали в кофе. Предназначался он Константину, но выпил его Ахтырцев. Или же травили обоих – вторая чашка осталась на столе нетронутой, но потом ее кто-то убрал и доподлинно узнать уже было нельзя.

Адъютант тогда спешно завтракал, а Косте было не до еды - он читал письмо, где отец сообщал, что в Петергофе сейчас Оленька. Писал, что она и Окулова только что прибыли из Вюртемберга с важными вестями и немедленно вызывал его к себе. Он и сам, безо всякого приказа помчался бы… так и сделал, но уже на выезде из Петербурга Ахтырцеву вдруг стало плохо.

В ближайшей больнице они почти сутки потом медленно умирали вдвоем – лейтенант Ахтырцев и Костя рядом с ним. Что-то пропадало и рушилось в нем, уходило безвозвратно, оставляя Великому князю только Великую ненависть. Вначале было еще неверие, когда он требовал сделать все, чтобы спасти… Потом ужас, сожаление, чувство вины – глубочайшее, когда хотелось рвать на себе волосы и орать дурниной, круша все вокруг. Но ненависть все же преобладала, давая силы и заставляя держаться - она придавала будущему смысл, благодаря ей он видел ближайшую перспективу. Знал уже, что сделает сразу после того…

А пока держал друга за руку, вытирал ему пот и убирал следы рвоты, не подпуская никого… Слишком поздно – сказали ему. Слишком силен яд, уже «полностью потребленный организмом». Рвоту вызывать не было смысла, она и так истязала собою несчастного. И самое страшное…

Самое страшное, что Ахтырцев продолжал пребывать в полном сознании, страдая от немыслимых болей и потихоньку… чернел. Он понимал, что с ним происходит и знал, что исход один. Сумел еще исповедаться и принял причастие, которое сразу и изверг из себя.

- Суть обряда свершилась, Господь с вами, - успокоил его священник, - он ждет вас, как невинного мученика.

- Я виноват… - рвался вставать юноша.

- Господь отпустил вам всякую вину, - кивал священник.

- Она жена мне, жена… - шептал Ахтырцев, корчась от боли.

У Кости волосы стояли дыбом. Он уже плохо соображал – разум не справлялся, пребывая в каком-то тумане. Весь огромный мир сузился до умирающего в муках человека, которому он смывал смертный пот с лица и все повторял… клялся бессмертной душой, что не оставит своей помощью его Наденьку. И отомстит за него, отомстит страшно… хотя куда уж страшнее того, что здесь и сейчас происходило. А значит – зеркально отомстит, чтобы один в один!