Фрейлина. Выбор (СИ) - Шатохина Тамара - Страница 80

У мама, как и у всех членов семьи Романовых, были свои капиталы, которые она тратила на содержание нескольких больниц и прямую благотворительность.

Как и отцом, ею были назначены приемные дни, когда она принимала жалобщиц и просительниц. Кому-то помогала протекцией, кому-то советом, но в основном это была финансовая помощь. Костя всегда считал, что это весьма похвально, но не слишком разумно. Каждому не поможешь, а вот если… вложить некую сумму в получение хорошей стали, в которой государство нуждается с огромной силой?

Наработки есть - Аносов уже осуществлял переплавку чугуна в сталь как с добавкой, так и без добавки железа. Он много сделал для производства разных сталей, но только в порядке опытов. А Макс, пускай сталь варить и не умел, но положение дел на горных заводах, как и причины несостоятельности тамошнего производства знал доподлинно – не раз проводил инспекции. Собственно, в последней такой поездке и застудился. И в чем он был совершенно уверен, так это в том, что нынешние попытки Аносова наладить промышленное производство сталей на Томском железоделательном заводе ни к чему не приведут:

- К глубочайшему моему сожалению, Кости… все будет, как всегда: оборудование рудников и заводов безнадежно устарело, подневольный труд неплодотворен, а косность местных чиновников оставляет желать слишком многого. Выписать умелых мастеров из Златоуста - мало, следует все производство взять под полный контроль, а значит выстроить с нуля и руководить им лично. Иначе – никак, Кости… а иначе никак…

Положа руку на сердце, Костя надеялся не столь на помощь мама, которая никогда не оставит свои больницы, как на понимание Императорского женского патриотического общества, которое она опекала.

Но, напросившись после ужина на приватный разговор и изложив ей свои резоны, а за ними следом и просьбу, услышал в ответ:

- К сожалению, это никак невозможно, дорогой мой, любимый Кости… - с сочувствием смотрела на него мама, - прости меня, но нет - все силы Общества брошены сейчас на единственный прожект, которым занята лично Мария Дмитриевна. Я и сама ее стараниями ущемлена в расходах, но уже примирилась и не жалуюсь по этому поводу.

- И в чем же может быть настолько заинтересована мадам Нессельроде? – разочарованно протянул Костя, интересуясь больше для приличия.

- Доподлинно известно, что все силы медицинской кафедры Тюбингенского университета брошены на получение исключительной вещи… постой – вот здесь тебе подлинная шпионская записка, изучи ее. От тебя секретов у меня нет и быть не может - знаю, что умеешь хранить их, как никто другой, - ласково провела мама по его предплечью и отошла.

- Обещаю сохранить твой секрет, - пробормотал Костя, принимая в руки исписанный бумажный лист и… потрясенно узнавая руку Таис. Ее манеру, когда слог и написание далеки от совершенства, но буквально пышут доверчивой искренностью и правдивостью, трудно было спутать с чьей-то еще.

Он нечаянно прижал письмо к груди, пока еще не в состоянии вникнуть в написанное… и опять поднес к глазам. Не сказать, что душа его тут же развернулась от радости тульской гармошкой, наоборот - было странное, давящее ощущение, сродни суеверному страху. Но, Господи! Мама назвала это шпионской запиской?

- Не понимаю... мама? Клеточная структура… возбудители болезней… миазмы… микроскоп Цейса… плесень… это что? – прочтя до конца, поднес он бумажный лист ближе к лицу, зачем-то нюхая его. Но яблоками, а значит Таис он не пах.

Императрица улыбалась, стоя у комодика, не глядя на сына и стаскивая с руки – палец за пальцем, тугие перчатки:

- Я мало понимаю в новых веяниях медицинской науки, как и ты, Кости. Что, впрочем, нам простительно. Копию этой записки смотрели профессора и тебе следует знать одно – здесь подсказка к разработке лекарства едва ли не ото всех болезней. Звучит невозможно и даже нелепо?

- М-да?.. – будучи в затруднении что-то сказать, тер лоб Костя.

- Но автор письма и не пытается что-то доказать, умаслить, как ломоть хлеба… здесь только сухие факты и порядок работы – что за чем следует делать. Наши светила признали данное направление вполне вероятным – Тюбинген не станет заниматься глупостями, не так ли? Здесь в завершение еще… возможно, как доказательство достоверности написанного выше – зачитай вслух, - подошла мама ближе и заглянула в лист.

Ее платье издавало тихий шелест, запахло садом с мятой.

Костя послушно прочел:

- Если насыпать картофельный крахмал на рану, то кровотечение останавливается почти мгновенно, тогда как под обычной повязкой оно продолжается 6-7 минут. Кроме того, картофель способствует более быстрому заживлению ран и предотвращает образование кожных рубчиков на месте повреждения… Откуда она это знает?! - вырвалось нечаянно.

- Верно, почерк женский. А откуда? Вероятно, все оттуда же, но это то, что можно проверить немедленно. Прочел? Давай, я запру…

Костя отдал письмо без вопросов. Поблагодарил за доверие, пожелал приятных снов, поцеловал мягкую щеку и удалился.

Ахтырцев гостил у него в Адмиральском домике и туда еще нужно было дойти. Белая ночь дышала вокруг, как живая, а они… просто шли вдвоем по широкой парковой дорожке и молчали. Запах дубовых листьев и травы, звуки шагов по утоптанной гранитной крошке и полумрак этот… Все было привычным и бесконечно уютным, и в другой раз непременно отозвалось бы внутри особенным образом, заставив сладко щемить сердце. Но сейчас Костя был слишком углублен в себя, а потому невнимателен и даже едва ли понимал, что ему говорят, ответив невпопад раз и второй. А потом рассмеялся вдруг и продолжал смеяться, не сдерживая себя – радостно, искренне.

Отчего? Да просто! Будто и не было всех этих месяцев…

- Простите, это не в ваш адрес, дорогой Виктор Арсеньевич, - повинился, едва успокоившись: - Но она ведь опять за свое! И как же я люблю ее, знали бы вы… простите! Не следовало об этом, но… как глоток воды после многодневной жажды. Слишком ярко, что ли? - чуть смущенно улыбался Костя, понимая уже, что следует объяснить...

- Я получил весточку и… бывало ли у вас, когда зацеловать и отшлепать хочется в равной мере? - всем телом развернулся он к другу.

- Вполне знакомо, - так же не прятал улыбки Ахтырцев: - Бывало и не такое, отчего же…

*** Девочки, с Наступающим всех вас! Желаю замечательно встретить Новый год, и чтобы загаданное в полночь желание обязательно исполнилось. Здоровья вам и вашим близким, мира и благополучия!

Глава 35

С тех пор в Петергоф Константин был еще пару раз короткими наездами, перебравшись из Инженерного замка в свои покои в Зимнем – Ломновский рад был гостям всегда, но чрезмерно злоупотреблять его гостеприимством не хотелось.

Уборка в Зимнем дворце еще продолжалась, но они с Ахтырцевым почти там и не бывали, разве что возвращались, чтобы переночевать. Еще завтракали, но очень просто - кормились из котла прислуги. Как правило, это была каша молочная или рассыпчатая с соленьями, да еще специально для Его высочества варили кофе. Обед и ужин перехватывали где-нибудь в городе или же в гостях – смотря, где находились.

Костя увиделся и поговорил со всеми, с кем планировал, кроме разве Шкурятина - тот продолжал оставаться на Урале.

Морское министерство тем временем подвергалось проверке, причем проводилась она с участием жандармского управления – в каждом кабинете днями стоял, меняясь время от времени, часовой в мундире светло-синего сукна, дабы исключить «потерю» важных документов.

Меншиков зачем-то продолжал посещать службу. Выдерживая строевую осанку и невозмутимое выражение лица, все еще продолжал начальствовать над флотом.

Между делами, которые был занят все это время Костя, о продвижении проверки ему докладывал тот самый капитан 1 ранга Баташев – доверенное лицо Орлова.

Костя сам не понимал, как относится к этому человеку. По сути, тот не просто служил в Морском министерстве, но пользовался доверием к нему начальства в своих, шпионских целях. Приплачивал ему Орлов за соглядатайство или же он сам предложил свои услуги шефу жандармов, усмотрев нарушение в работе министерства, большой разницы не было. Не брезгливость – отнюдь! Но осторожно-отстраненное, пускай и предельно вежливое отношение к этому человеку Костя побороть в себе не мог.