Восхождение Морна. Том 6 (СИ) - Орлов Сергей - Страница 41

— Не прошло? — спросил я.

— Не прошло, — подтвердил он. — Гильдия сказала, что это «слишком сложно для простых людей». А простые люди сказали, что не будут платить за то, чего не видят. Знакомо звучит?

— Очень.

— И что ты сделал по-другому?

— Перестал объяснять и показал результат. Выплатил семье погибшего ходока из своего кармана, и через две недели очередь стояла сама, потому что людям плевать на логику и расчёты, зато они прекрасно понимают язык живых денег, выданных вдове на глазах у всего города.

Жилин поставил бокал на подоконник и впервые за весь разговор повернулся ко мне всем корпусом. Мужика зацепило по-настоящему.

— Интересная идея… — сказал он, и тон сменился с прогулочного на рабочий. — Но на приёмах я таких дел не решаю. Придёшь ко мне завтра после полудня, в третий дом на Торго…

Он не договорил. Точнее, может и договорил, но я уже не услышал, потому что в этот момент за его плечом прошёл официант с подносом, и дар, который я так и не выключил после попытки считать Жилина, скользнул по парню на автомате.

Строчки поползли поверх реальности. Сбоящие, дёрганые, мерцающие, как у Жилина, только хуже. Данные прыгали, накладывались друг на друга, расплывались. Но посреди этой каши, чётко, ярко, будто выжженное калёным железом по золоту, горело одно слово.

УБИТЬ.

За всё время, что я пользовался даром, я считывал с людей страх, злость, расчёт, жадность, похоть, отчаяние, и даже у тех, кто собирался убивать, намерение всегда пряталось где-то между, замотанное в слои всего остального. Но у этого парня не было никаких слоёв. Было только одно слово, вбитое в голову так глубоко и чисто, будто кто-то выскоблил из черепа всё лишнее и оставил только один единственный приказ.

Официант прошёл мимо, не замедлив шага, с вежливой пустой улыбкой и подносом, на котором позвякивали бокалы. Ни один человек в зале не обратил на него ни малейшего внимания.

— Парень, — голос Жилина донёсся откуда-то издалека. — Я с кем вообще разговариваю?

— Да подожди ты… — отмахнулся я и медленно обвёл зал взглядом, пропуская через дар каждого, кто попадал в поле зрения.

Гости читались нормально: усталость, скука, опьянение, похоть, жадность, обычный набор для приёма, который затянулся. А вот прислуга… Девушка с кувшином у дальней стены. Сбой, мерцание, каша. УБИТЬ. Парень, собирающий грязные бокалы у колонны. Сбой. УБИТЬ. Женщина, поправляющая свечи в канделябре у входа, читалась чисто, обычный профиль, усталость и скука. Мужик с подносом закусок, лавирующий между гостями ближе к сцене. Сбой. УБИТЬ.

Четверо из прислуги. Четверо с одним и тем же словом, выжженным в голове вместо нормального профиля, и каждый двигался по залу спокойно, неторопливо, с профессиональной незаметностью, на которую никто не обращает внимания, пока не станет слишком поздно.

— Да ты охренел, парень? — процедил Жилин. — Что с тобой?

Я повернулся к нему, и Жилин осёкся на полуслове.

— Тимофей Андреевич, — сказал я тихо и очень спокойно. — Нужно срочно вывести всех из зала. Прямо сейчас.

Глава 14

Они пришли за ней…

— Парень, если это какая-то игра… — Жилин окинул зал ленивым взглядом и не нашёл ничего, что вызывало подозрения. — То мне она совершенно не нравится.

Но я уже не слушал, потому что дар, работающий фоном на всех, кто попадал в поле зрения, выдал кое-что поинтереснее жилинского красноречия.

Все четверо двигались. Одновременно, из разных концов зала, по траекториям, которые выглядели совершенно не случайными. Парень с грязными бокалами от колонны. Девушка с кувшином от дальней стены. Мужик с закусками, лавировавший между гостями. Тот первый, с подносом, который прошёл мимо нас и теперь возвращался.

Четыре вектора… четыре направления… одна точка пересечения…

Мира.

Гепарда стояла у колонны, чуть в стороне от танцующих, с бокалом вина и расслабленной полуулыбкой. Громобой ушёл к столу, оставив её одну, и химера наблюдала за залом с ленивым вниманием кошки, которая вроде бы дремлет на подоконнике, но на самом деле считает всех воробьёв в радиусе прыжка. Видит ли она этих четверых? Понимает ли, что они движутся к ней? Я понятия не имел, а времени выяснять это не было.

Я сорвался с места. Жилин что-то бросил мне вслед, но слова потерялись за первым же шагом, потому что всё моё внимание уже переключилось на ближайшего к Мире официанта. Того самого, с подносом бокалов, который прошёл мимо нас с вежливой пустой улыбкой. Он двигался к ней слева, неторопливо, на вид просто разносил выпивку, но его правая рука уже начала меняться.

Сначала пальцы. Они вытянулись, срослись, побурели, будто кожу залили воском, который мгновенно затвердел. Потом запястье выгнулось под углом, от которого у нормального человека лопнули бы связки, а из того места, где секунду назад была ладонь, полезло наружу что-то длинное, сегментированное, с мокрым блеском хитина.

Я когда-то видел, как чемпион мира по кикбоксингу сломал голень прямо на ринге. Кость проткнула кожу, а боец ещё секунду стоял на ней, не понимая, почему нога перестала слушаться. Эта трансформация вызывала ту же тошноту, только рука не ломалась, а собиралась во что-то новое, росла из плоти, как нож выдвигается из рукояти.

Это было жало. Длинное, чуть загнутое, с блестящим кончиком, на котором выступила маслянистая тёмная капля. Скорпионий хвост вместо руки, уже нацеленный на Миру, которая всё ещё стояла с бокалом, повернувшись к нему спиной.

Он был в пяти шагах от неё, я в восьми, и единственное, что попалось мне по дороге, это тяжёлое серебряное блюдо с остатками нарезки на краю ближайшего стола. Я подхватил его на бегу, сбросив еду на скатерть, перехватил обеими руками, как щит, и оказался между Мирой и официантом в тот момент, когда жало уже пошло вперёд.

Удар пришёлся в поднос с таким звуком, будто кто-то забил железный лом в деревянную стену. Хитиновое остриё прошило металл насквозь, выдавив на моей стороне бугор размером с кулак, и кончик жала проткнул серебро в сантиметрах от моего лица. Руки онемели от вибрации, как от удара бейсбольной битой о бетонный столб, а маслянистая капля с кончика жала скатилась по серебру, и металл под ней зашипел, пошёл чёрными разводами.

Яд. Ну замечательно просто…

Я развернулся к Мире, чтобы предупредить об остальных, но там уже никого не оказалось. За спиной остался только бокал с вином, аккуратно поставленный на пол у колонны, будто его хозяйка ненадолго отлучилась в уборную, а не исчезла из-под удара за долю секунды.

Она обнаружилась метрах в пяти правее, и зрелище того стоило. Один из нападавших лежал лицом в паркет, второй висел в воздухе, перебирая ногами, потому что длинный пятнистый хвост обвил его шею и приподнял над полом с небрежной лёгкостью, с какой кошка поднимает пойманную мышь.

Трансформирующаяся рука парня заканчивалась аккуратным обрубком чуть ниже локтя, а побуревшая кисть с проступающим хитином валялась на паркете в метре от хозяина и ещё подёргивалась, пытаясь закончить превращение сама по себе. Мира стояла между ними в своём чёрном вечернем платье, с когтями, на которых поблёскивало что-то тёмное, и выглядела так, будто просто вышла поправить макияж и по дороге решила навести порядок.

Гепарда поймала мой взгляд и коротко кивнула. «Спасибо» и «я в порядке» уместились в одном движении подбородка, а объяснения могли подождать, потому что в зале оставались ещё двое.

Зал наконец начал понимать, что происходит. Кто-то закричал. Стул с грохотом отлетел к стене, когда ходок у дальнего стола вскочил на ноги, опрокинув соседа. Атаманы тянулись к оружию, которого на приёме ни у кого не должно было быть, но которое каким-то чудом оказалось у каждого второго, потому что в Сечи выйти из дома без ножа считалось примерно таким же извращением, как есть суп вилкой.

Девушка с кувшином сбросила маскировку первой. Кувшин полетел в ближайшего гостя, а обе её руки начали трансформацию одновременно, покрываясь хитиновыми пластинами от кончиков пальцев до плеч. Из предплечий выдвинулись те же жала, по два на каждую руку, и она рванулась через зал к Мире с такой скоростью, что двое гостей, оказавшихся на пути, просто отлетели в стороны.