Восхождение Морна. Том 6 (СИ) - Орлов Сергей - Страница 13

— Мой сын проходит обучение в Академии Серых Холмов, Ваше Величество, — нужная формулировка родилась за полсекунды. — И не располагаю подробностями его текущей деятельности. И если Артём допустил что-либо, порочащее имя рода…

— Ой, бросьте, — Пётр махнул пухлой рукой, и виноградина, которую он держал, улетела куда-то под трон. Император проводил её взглядом с искренним огорчением. — Кречетов зануда, об этом знают все. Меня интересует другое. Секретарь, там ещё что-то было, помните? Какой-то доклад? Бумажка?

— Отчёт ревизора из Серых Холмов, Ваше Величество.

— Вот! Доклад! Давайте сюда.

Секретарь передал папку. Пётр раскрыл её, поднёс к глазам, прищурился, отодвинул на расстояние вытянутой руки, снова прищурился. Перевернул страницу вверх ногами. Перевернул обратно.

— Секретарь, у меня зрение село, или тут действительно написано, что мальчик Морн организовал в Сечи какую-то… как это… складчину?

— Страховую систему, Ваше Величество.

— Страховую систему! — Пётр произнёс это с таким удивлением, будто услышал, что кто-то изобрёл способ летать на стуле. — Это что же, он собирает деньги с людей, которые лезут в Мёртвые земли, а потом платит тем, кого там сожрали?

— Семьям тех, кого сожрали, Ваше Величество. Или покалечили.

— Семьям! Разумно, разумно. Мёртвым деньги ни к чему. Кстати, где вино? Нет, потом. — Пётр перевернул страницу. Бегающие глазки скользнули по тексту. — И тут ещё что-то про алхимическую лавку. И про тренировки. И про… земли? Морн, ваш мальчик уже владеет двумя баронствами? В семнадцать лет?

Родион скосил взгляд на жену и сразу пожалел об этом. Мария слушала Императора с чуть вздёрнутым подбородком и блеском в тёмных глазах, который Родион за восемнадцать лет брака научился узнавать мгновенно. Это была гордость. Она гордилась сыном, которого он сослал на край света, и когда их взгляды встретились, ей не нужно было произносить ни слова — «я же говорила» читалось так ясно, будто она выкрикнула это на весь тронный зал.

Родион отвёл взгляд. Разговор с Императором становился всё менее приятным, но взгляд жены раздражал его сильнее.

— Ваше Величество, — он позволил голосу звучать ровно, с лёгким оттенком родительской усталости, — мой сын… инициативен. Это фамильная черта. Я полагал, что обучение в Академии направит эту энергию в конструктивное русло.

— Похоже, направило, — заметил Пётр, ковыряя в зубах. — И это русло весьма конструктивное. Кстати, граф, а вы давно с ним разговаривали? Лично?

Слово «кстати». При дворе все знали эту привычку Императора: вставлять «кстати» перед самыми бессмысленными вопросами. Все посмеивались. «Кстати» Петра Четвёртого давно стало частью придворного фольклора, как и его любовь к фрейлинам и жалобы на сквозняки.

Повисла недолгая тишина.

— Переписка носит нерегулярный характер, Ваше Величество. После отсылки мой сын предпочитает быть более… кхм. самостоятельным.

— Самостоятельным! — Пётр закрыл папку, уронил её на подлокотник и потянулся за виноградом. — Помню, помню. Я тоже в его возрасте предпочитал самостоятельность. Правда, у меня самостоятельность заключалась в том, что я воровал вино из отцовского погреба, а ваш мальчик, похоже, строит… что-то. Забавно.

Он замолчал, жуя виноград. Посмотрел в окно. Потом на Родиона. Потом снова в окно, будто решал, что интереснее — граф или вид на сад.

— Знаете, Морн, что мне вспомнилось? — Голос остался прежним: капризный, рассеянный, слегка скучающий. — Ваш мальчик, кажется, получил на церемонии Пробуждения дар Оценки? Ранг Е? Помню, помню, был маленький скандал. Невеста, кольцо, что-то такое… неприятная история. Я тогда ещё подумал: бедный мальчик. А теперь смотрю в этот доклад и думаю: какой интересный мальчик.

Пётр поднял палец — указательный, пухлый, с обкусанным ногтем.

— Дар ранга Е. Позор для боевого рода — уж простите, граф, я говорю как есть. И вы его отправили в Серые Холмы. Логично. Разумно. Я бы, пожалуй, сделал то же самое, хотя я, конечно, ничего не понимаю в таких вещах… Кстати, а мальчик за несколько месяцев сделал в Сечи больше, чем мой комендант за десять лет. Создал систему, которой в Империи не существовало. Собрал вокруг себя людей. Получил землю. На него жалуются бароны. Вы не находите это… занятным?

Последнее слово он произнёс, разглядывая виноградину на свет.

— Нахожу, Ваше Величество, — мягко ответил Родион.

— Вот и я нахожу. — Пётр съел виноградину, причмокнул, а затем повернулся к секретарю. — Жалобу Кречетова отклонить. Напишите ему что-нибудь вежливое. Он не поймёт, но успокоится. Такие люди всегда успокаиваются, если им написать что-нибудь вежливое, вы замечали?

Секретарь кивнул и сделал пометку.

— А вы, граф, — Пётр посмотрел на Родиона, и в бегающих глазках мелькнуло что-то, что при большом воображении можно было принять за отеческую заботу, — присмотрите за наследником. Всё-таки сын. На краю Мёртвых земель всякое случается. Дети — это главное. И хорошее вино. Кстати, где вино? Нет, не надо, я на аудиенции, нельзя… хотя…

Он не закончил, так как отвлёкся на блюдо и начал искать виноградину поувесистее.

Родион понял, что аудиенция окончена и поклонился. Мария присела в реверансе. Они развернулись и пошли к дверям — семьдесят шагов по чёрному мрамору, мимо Громобоя, который смотрел сквозь них как сквозь стекло, мимо Паутины, от взгляда которой на мгновение сдавило виски, мимо колонн с портретами. Каждый шаг отдавался эхом в огромном зале.

На тридцатом шаге Мария заговорила. Тихо, не поворачивая головы, губы почти не двигались, и со стороны могло показаться, что графиня Морн просто поджала губы от холода.

— Я тебе говорила, Родион.

Голос был ровным и спокойным, как у врача, который полгода назад поставил диагноз, которому не поверили, а теперь видит подтверждение на каждой странице анализов.

— Что именно? — ответил Родион тем же способом, глядя прямо перед собой.

— Что ты совершил ошибку. Что наш сын не так прост. Что ссылка ничего не решит. Говорила не раз, и каждый раз ты отвечал, что знаешь лучше.

Родион промолчал. Шаг, ещё шаг, ещё. Где-то за спиной стоял Громобой, и хотя командир Длани не шевельнулся, Родион чувствовал его взгляд между лопаток. Или думал, что чувствовал. С Дланью никогда нельзя быть уверенным. Гвардейцы у дверей синхронно отступили, пропуская их, и тяжёлые створки закрылись за спиной с мягким, окончательным звуком.

В коридоре Мария остановилась и повернулась к мужу. Спина прямая, подбородок приподнят, пальцы переплетены и неподвижны. Родион знал эту стойку слишком хорошо. Она означала, что разговор будет, хочет он того или нет.

— Верни его домой, Родион. Извинись и верни.

— Мария…

— Ты слышал, что сказал Император. Наш сын строит то, чего не было в Империи, а его отец сидит в столице и делает вид, что у него нет старшего наследника. Сколько это ещё будет продолжаться?

И не дожидаясь ответа, развернулась и пошла по коридору.

Кабинет графа Морна в столичной резиденции выглядел именно так, как должен выглядеть кабинет человека, который контролирует одно из крупнейших графств Империи: тяжёлая мебель, портреты предков и камин. Всё на своём месте, ни одной лишней детали. Родион сидел за столом и смотрел на дневные отчёты, но в голове раз за разом прокручивал разговор с Императором.

Родион не считал Петра умным. Никто при дворе не считал. Но двадцать лет при дворе научили его другому: даже дурак на троне опасен, потому что за дураком всегда стоит кто-то поумнее.

И вот это «кто-то» — вот это было главным.

Император никогда не вызывает из-за жалобы мелкого барона. Никогда. Для этого есть канцелярия, секретари, дюжина чиновников, чья единственная функция — не допускать подобную ерунду до тронного зала. Жалоба Кречетова не стоила бумаги, на которой она была написана.

А значит, кто-то положил эту жалобу на стол Императору. Кто-то, кому было нужно, чтобы разговор состоялся. Кто-то, у кого хватает влияния организовать ревизию приграничного города и довести результаты до тронного зала за несколько недель.