Центровой (СИ) - Шимохин Дмитрий - Страница 30

— Опять ночью⁈ — Шмыга поежился.

— Да. — Я кивнул на храпящую троицу.

Потом прошелся вдоль разложенного оружия, еще раз погладил металл тульских штуцеров, смертоносного винчестера, тяжелых «Вебли» и «Галанов». Мы долго сидели в глухой обороне. Прятались, огрызались, бегали. Мы были дичью. А теперь у нас появились зубы.

Но, кроме грядущей войны с Козырем, на мне висели и другие, не менее важные дела. Своих бросать нельзя. Я машинально перебирал холодные, тяжелые патроны, а в голове уже крутилась новая задача.

Надо обязательно выкроить время и навестить Пелагею. Во-первых, успокоить девку — рассказать, что Рябому сделали операцию и он, вероятно, выкарабкается. Пусть не изводит себя слезами. А во-вторых, и это сейчас главное — хорошенько расспросить ее про того чиновника. Она ведь обмолвилась, что есть на примете человек с нужными связями. Нам позарез нужен выход на людей, которые смогут вытащить Рябого из каталажки, пока его не пустили по этапу. Стволы стволами, а без нужных людей в нужных кабинетах мы так и останемся уличной босотой.

Остаток утра мы с Васяном и Шмыгой, стараясь не греметь, потратили на то, чтобы рассортировать патроны по жестким холщовым мешочкам, привязывая к каждому картонную бирку с названием револьвера. Затем тщательно смазали механизмы, привыкая к весу чужой, холодной стали.

Закончив с сортировкой нашего нового арсенала и надежно спрятав мешки под крышей, мы с Васяном и Шмыгой спустились на первый этаж. Желудки сводило от голода — ночные подвиги и нервотрепка сожгли все силы.

Из кухни тянуло влажным теплом и аппетитным запахом.

Мы зашли внутрь. Здесь в густой пару суетилась Даша с двумя девчонками помладше. Они ворочали тяжелые чугунки на большой плите, но вид у нашей главной кухарки был озабоченный.

— Здорово, хозяйка. — Я присел на край чисто выскобленного деревянного стола. — Чем кормить героев будешь?

Даша утерла лоб тыльной стороной ладони и тяжело вздохнула:

— Щами пустяшными, Сеня. Да кашей. И той — по половнику на брата. Еды почти нет, на донышке все запасы выскребли. Мука кончилась, крупы горсть осталась. Если бы не сухари, хоть зубы на полку клади.

Сухари действительно спасали. Я с теплотой вспомнил Прянишникова. Тот свое слово сдержал крепко, по-купечески. Теперь каждое утро кто-то из наших пацанов ходил с пустым мешком к черному ходу булочной на Садовой, и приказчик отсыпал им то мешок, а то и два вчерашнего лома, подгорелых баранок и черствых калачей. В горячих щах этот хлеб размокал, набухал и давал ту самую сытность, чтобы мелкие не пухли с голоду.

Сунув руку в карман, я достал несколько серебряных монет и кредиток из тех пятидесяти рублей, что мы ночью экспроприировали из кассы.

— Держи, Даша. — Я положил на стол деньги. Семь рублей.

Она вытаращила глаза на богатство, не решаясь прикоснуться.

— Сень… откуда?

— Боженька послал. За наши добрые дела, — усмехнулся я. — Бери-бери. Сегодня же закупишься как следует. Мяса возьми, чтоб наваристо было. Можно картошки и капусты купить. Масла коровьего обязательно, овощей. Ох, давно я щей мясных не едал. Да смотри, не вздумай сама переть. Тяжело!

Затем повернулся к Васяну, который уже тянулся к чугунку с сухарями.

— Васян, на телеге поедешь с девчонками. Мешки тяжелые будут, поможешь таскать, да и присмотришь, чтоб кошелек у Даши не срезали.

— Сделаем, Сень! — довольно прогудел гигант, предвкушая сытный обед. — Я мигом. Конь как раз застоялся.

Васян быстро закинул пару ложек в рот и, прихватив пару сухарей, побежал запрягать коня.

Пока Даша, охая и причитая от радости, прятала деньги в передник и собиралась на базар, я подумал, надо обязательно зайти к Владимиру Феофилактовичу. Надо будет отсчитать ему рублей пятнадцать. Пусть тоже вздохнет спокойно и видит, что наши дела приносят реальную пользу.

Я уже собирался идти в директорский кабинет, как со стороны парадного входа хлопнула тяжелая дверь, и по коридору разнесся знакомый голос. Резкий, насмешливый, брезгливый и донельзя циничный:

— … Скажите на милость, любезный, вы тут полы вообще моете или ждете, пока холера сама зародится? Тьфу, дышать нечем… Где ваш предводитель малолетних каторжников?

Этот голос я узнал бы из тысячи.

Выглянул из кухни в полутемный коридор. Там, брезгливо стряхивая уличную слякоть с пальто, стоял Иван Казимирович Зембицкий.

От доктора, как всегда, несло хорошим табаком и въедливой медицинской химией. Он окинул коридор цепким, холодным взглядом и наконец заметил меня.

— А, Арсений! — Зембицкий усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли теплоты, только жесткий, профессиональный прагматизм. — Ну-с, ведите к вашим хворым. Посмотрим, не началась ли гангрена, пока я тут по вашим трущобам ноги ломал.

Я поспешил ему навстречу. Разговор предстоял серьезный.

— Шмыга! Пулей на чердак. Тащи Упыря и Яську в лазарет. Скажи, доктор ждет, — крикнул я в сторону кухни.

Пока мы шли по коридору, Зембицкий на ходу стянул перчатки и брезгливо оглядел стены. В лазарете скинул пальто на свободный стул, оставшись в дорогой жилетке и белоснежной сорочке, засучил рукава и подошел к Сивому.

— Ну-с, посмотрим… — Иван Казимирович ловко снял повязку, помял ногу, заставив крякнуть. — Весьма недурно. Воспаление спало. Идет на поправку ваш приятель, заживает как на собаке.

В этот момент в дверях показались Яська и заспанный Упырь, а следом за ними просочился Кот.

Зембицкий бегло осмотрел культю Яськи, отмахнувшись от его нытья про то, что под бинтом зело чешется, и переключил все внимание на Упыря. Тот протянул перебинтованную руку, стараясь не смотреть. Доктор размотал бинты, пощупал суставы, заставляя парня шипеть сквозь зубы от боли.

— Ну что, голубчик… — произнес доктор. — Рана затягивается чисто. Кость цела, тут без сюрпризов. А вот сухожилия, как я тебе в прошлый раз и говорил, повреждены изрядно.

Упырь мрачно кивнул. Он уже знал свой приговор, но втайне все же надеялся на чудо. Чуда не произошло: указательный и средний пальцы торчали деревянными колодами. Он затравленно переглянулся с Котом.

Я прекрасно знал, о чем они сейчас думают.

— Совсем безнадега, доктор? — глухо спросил Кот.

— Я врач, а не Господь Бог, чтобы мертвые ткани живой водой кропить, — жестко отрезал хирург, но, заметив отчаяние парня, все же смягчился. — Однако крест на руке ставить рано. Слушай сюда, юноша. Будешь делать ванночки с теплой водой. Распаривать кисть и через боль разрабатывать пальцы. Гнуть, тянуть, массировать. Каждый день, до седьмого пота.

Упырь поднял на него недоверчивый взгляд.

— Если лениться и жалеть себя не будешь, — веско добавил Зимбицкий, — глядишь, со временем подвижность и вернется. Может, монеты в воздухе ловить не сможешь, но нормальный хват восстановится. Понял меня?

Упырь слабо кивнул, в его глазах блеснула крохотная искра надежды. Это было лучше, чем остаться калекой навсегда.

В лазарете повисла тишина. Зимбицкий, закончив с перевязками, застегнул саквояж и повернулся ко мне.

— Кстати, об операциях. Рябой ваш тоже идет на поправку. Выкарабкался. Но, как только встанет на ноги, каторга не за горами.

Я кивнул, переваривая информацию. В голове шел напряженный мыслительный процесс. Да, я планировал навестить Пелагею и узнать про того самого загадочного чиновника, о котором она упоминала. Но полагаться только на бабу и какого-то продажного бюрократа было глупо. Если чиновник даст заднюю или запросит немыслимую сумму? Нет, мне нужен был запасной вариант. Надежный. Мой собственный План Б.

Я посмотрел на Зимбицкого.

— Иван Казимирович. — Я подошел к нему вплотную и понизил голос так, чтобы слышали только мы вдвоем. — Вы человек смелый, не робкого десятка. Не хотите ли заработать действительно хорошие деньги?

Он чуть прищурился.

— Смотря о чем речь, Арсений. Я жизни спасаю, а не отбираю.

— А отбирать не придется. Наоборот. Что, если устроить так, будто Рябой… умер?