Центровой (СИ) - Шимохин Дмитрий - Страница 24

— А гвозди где? И доски? — спросил практичный Васян.

Я достал из кармана деньги.

— Вот. Это на гвозди. Купите в скобяной лавке на углу. А доски… Сходите на пилораму, что за Обводным, там горбыль и обрезки за копейки отдают. Скажете, для приюта сиротского, может, и так отсыпят.

Так же выдал ключ от замка.

Убедившись, что задача ясна и бригада плотников приступила к сборам, я вышел на улицу.

Путь до Песков был неблизкий, но конка выручила. За пять копеек я доехал почти до самой типографии «Слово» на углу Разъезжей и Ямской.

Знакомый полуподвал встретил меня ритмичным гулом машин и запахом свинца, масла и типографской краски.

Я спустился по стертым ступеням и дернул тяжелую дверь.

Внутри царил привычный ад. Огромные черные прессы лязгали челюстями, выплевывая листы, наборщики стучали литерами, как дятлы. Шум стоял такой, что собственные мысли путались.

Никто на меня не смотрел — работа кипела. Я прошел вглубь цеха, высматривая знакомую сутулую фигуру.

Грачик нашелся в дальнем углу, у плавильной печи.

Он изменился. Осунулся, почернел еще больше. Вид у него был изможденный — впалые щеки, круги под глазами, руки дрожат. Он стоял у тигля, разливая расплавленный гарт по формам, и кашлял так, что казалось, легкие сейчас выплюнет.

— Грачик! — гаркнул я ему в ухо.

Парень вздрогнул, чуть не расплескав свинец, и обернулся. Увидев меня, он сначала испугался — видимо, привык ждать подвоха, — но потом узнал, и на чумазом лице проступило подобие улыбки.

— Сенька? — просипел он, перекрикивая гул. — Ты какими судьбами?

— Дело есть, Грачик. К тебе и к твоему Карлу.

— К Карлу Ивановичу? — он напрягся. — Насчет свинца опять?

— Нет. Насчет заказа. Официального.

Я вытащил из кармана черновик прошения, написанный Владимиром Феофилактовичем.

— Нам нужно напечатать вот это. Полторы сотни экземпляров. Красиво, на хорошей бумаге. Тираж маленький, но важный. Это для благотворителей.

Грачик взял листок, пробежал глазами текст, вытирая руки о фартук.

— Это можно… — кивнул он. — Сейчас спрошу у мастера. Жди здесь.

Он убежал в конторку. Я остался стоять у печи, наблюдая, как остывает в формах металл. Тяжелая, вредная работа. Свинец — яд медленный, но верный.

Грачик вернулся через пять минут.

— Договорился. Карл Иванович сказал — сделаем. Три рубля за всё, с бумагой. Сказал, раз для сирот, дешевле, так бы все пять взял.

— Добро, — я отсчитал деньги. — Когда готово будет?

— Завтра к вечеру. Я сам наберу.

Деловая часть была закончена. Но уходить я не спешил.

— Ну, а сам-то как? — спросил я, кивнув на тигель. — Как жизнь молодая?

Грачик сник. Плечи опустились, взгляд потух.

— Да как… — махнул он рукой. — Видишь сам. Поставили на литье. Работа кропотливая, жар, вонь. А брака много выходит — формы старые, металл грязный. Чуть пузырь — штраф. Чуть облой — штраф.

Он сплюнул черную слюну на пол.

— В итоге получаю гроши. Здесь и ночую. А кашель этот… Доктор в лечебнице сказал — свинцовая пыль легкие ест.

Я посмотрел на него внимательно. Если так пойдет, через пару лет он загнется от чахотки или отравления.

И тут меня осенило.

Я вспомнил про свои планы делать фальшивую монету — гривенники и двугривенные. А коли не пойдет, еще чего-нибудь придумаю. Главное процесс отладить.

А Грачик для этого — идеальный кандидат. Уж если он литеры умеет лить, то и с гривенниками справится. Руки у него из нужного места, опыт есть, а главное — он свой. И ему некуда деваться.

— Слушай, Грачик… — я понизил голос, наклонившись к нему. — А не хочешь послать всё это к черту?

— В смысле? — не понял он.

— Возвращался бы ты, братец, в приют. К нам.

Он горько усмехнулся.

— В приют? На казенные харчи? Да я лучше сдохну здесь, но свободным. Я же мастер, Сеня. Какой-никакой, а при деле.

— А у нас ты будешь не нахлебником, — перебил я. — У нас сейчас всё по-другому. Мы дело поднимаем. Мастерские, школа. Мне нужен толковый человек по металлу. Литейщик нужен.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Мы тебя работой обеспечим. Настоящей. И деньгами не обижу. Будешь жить в тепле, сытый, одетый. И без штрафов твоих идиотских.

Грачик замялся. В глазах мелькнуло сомнение. Он явно держался за типографию как за соломинку, считая это перспективной работой, билетом в люди. Бросить всё и вернуться в приют казалось ему шагом назад, в детство, в зависимость.

Но кашель, раздирающий грудь, был веским аргументом за.

— Ну… я не знаю, Сеня, — пробормотал он, отводя взгляд. — Карл Иванович обещал в наладчики перевести… когда-нибудь.

Я решил не давить. Пусть идея прорастет.

— Ты подумай, Грачик. Крепко подумай. Жизнь одна. Ладно. Как напечатаешь тираж — принеси сам в приют. Прямо к Владимиру Феофилактовичу. Заодно посмотришь, как мы живем. Может, и решишься.

— Хорошо, — кивнул он. — Принесу.

Я хлопнул его по плечу и, развернувшись, пошел к выходу, чувствуя спиной его растерянный взгляд. Семя посеяно. Теперь надо дать ему время.

А меня ждали дела поважнее.

Обратный путь с Песков занял больше времени, чем я рассчитывал. Когда я свернул в родной переулок, сумерки уже сгущались, разбавляя питерскую сырость синевой.

Возле черного хода кипела работа. Еще издали я заметил Васяна — его огромную фигуру ни с кем не спутаешь. Наш богатырь, пыхтя как паровоз, сгружал с телеги длинные, пахнущие свежей смолой горбыли и обрезки досок. Видимо, на пилораме он договорился удачно — куча была внушительная.

— Шевелись, мелюзга! — подгонял он младших, которые муравьиной цепочкой таскали доски внутрь. — Занозы не насажайте!

— Быстро обернулись, — усмехнулся я. — Добротно сработал. Хватит на обрешетку?

— Должно, Сень, — он вытер лоб рукавом. — Тут и на два слоя хватит. Горбыль сухой, звонкий.

Заглянув на чердак и убедившись, что стук молотков начал сотрясать своды приюта и работа закипела, я спустился обратно во двор. Нужно было перевести дух и дождаться вторую группу. Васян напряг приютских в помощь и это было прекрасно. Быстрее справимся.

Сам же направился в приют и уселся на скамейку возле входа.

Долго ждать не пришлось. Из подворотни вынырнули трое: Спица, Кот и Упырь. Вид у них был довольный, как у котов, сожравших хозяйскую сметану, но при этом деланно-невинный.

— Ну, докладывайте, диверсанты, — я кивнул им на скамейку у входа. — Как прогулка?

Спица первым плюхнулся на лавку, вытирая перепачканные чем-то белесым руки.

Кот ухмыльнулся и вытащил из кармана новую рогатку.

— Навестили фрау Амалию, как заказывал, — доложил Кот. — Рогатка — зверь. Жгут тянется туго, бьет хлестко. Правда, с непривычки пару раз мазанул…

— Мазанул? — я нахмурился.

— Да там, Сень, понимаешь… — Кот развел руками. — Немка-то хитрая. Она вместо того огромного стекла, что мы в прошлый раз вынесли, поставила раму с переплетом. Окошки теперь маленькие, частые. Целиться труднее. Но мы справились.

— Два раза попал, — вставил Упырь, глаза которого горели злым восторгом. — Звону было! Кот как дал — хрясь! И вдребезги. А потом второй раз — в соседнюю ячейку. Амалия выскочила, визжит как резаная, руками машет, а мы уже дворами…

— Молодцы, — я одобрительно кивнул. — Хвалю. Идите на чердак помогите, — и парни тут же направились туда.

Приближалось время встречи с Митричем, и нужно было подготовить все для главного дела этой ночи.

Возле ворот появилась фигура Митрича. Он скинул с плеча увесистый мешок, который глухо стукнул.

— Принимай, — просипел он, развязывая горловину. — Товар — первый класс! Только что со станка!.

Я заглянул внутрь. Там, лежали здоровенные промышленные камушки. Семь штук. Фунтовые, плотно намотанные, они напоминали артиллерийские снаряды. Черные, серые, белые, синие, и даже одна коричневая — как раз под наше сукно.

— Отлично, Митрич, — я взвесил одну катушку на руке. — Варя будет в восторге. Теперь машинки не встанут.