Центровой (СИ) - Шимохин Дмитрий - Страница 23

Лодочник пожевал губами, сплюнул табачную крошку под ноги.

— Ладно, помогу, — буркнул он, принимая решение. — Уж как ты меня выручал, так и тебя выручу. Но уговор такой: я только извозчик. Если легавые прихватят, или стрельба начнется — я в воду, и к берегу. Меня там не было.

— Договорились.

— И смотри у меня, — Митрич погрозил узловатым пальцем, черным от въевшейся грязи. — Ты уж будь добр, на рожон там не лезь. Тихонько всё сделайте.

— Все будет тип-топ, дед. Зайдем, возьмем, выйдем. Никто и не чихнет.

Митрич кряхтя поднялся с ящика, отряхнул колени.

— Ладно. Верю. Ты парень фартовый, хоть и шебутной.

Он натянул картуз поглубже.

— Значит, так. Сейчас я за нитками к своей крале. Вечером, как стемнеет, притащу товар. А там, ближе к ночи, и на то твое дело пойдем. Жди меня у Фонарного к двум часам.

Он развернулся к выходу из сарая.

— И про Грека не забудь! — крикнул я ему в спину. — Ткань место занимает, моль ее поест скоро. Деньги нужны.

Митрич, не оборачиваясь, махнул рукой — мол, помню, всё сделаю — и растворился.

Я остался стоять посреди сарая, чувствуя, как напряжение немного отпускает. С транспортом решили. С нитками — тоже. Лед тронулся.

Но расслабляться было рано. Пока мы готовим ночной налет, дневные дела сами себя не сделают.

Пора было проверить, как продвигается наша пиар-кампания среди лавочников.

— Ну, как успехи, Гутенберг? — спросил я у Спицы. — Много настрочил?

Спица с гордым видом взял с ящика и протянул мне стопку серых листков. Работа была выполнена на совесть. Буквы плясали, местами были жирнее, местами бледнее, но текст читался четко: «Многоуважаемый господин…», «Цена спокойствия…», «Доброжелатель».

— Годится, — кивнул я. — Не типография конечно, но для наших целей сойдет. Даже лучше, что коряво — пусть думают, что мы отмороженные.

Я отделил пару листков.

— Эти отложи. Ночью разносить надо. А сейчас у меня для тебя особое поручение. К Амалии надо прогуляться.

Спица скривился, вспоминая визгливую немку.

— Она окна вставила. Надо напомнить, что заплатить было дешевле. Да и остальным наука будет.

Я посмотрел на Упыря, который маячил в дверях, прислушиваясь.

— Бери Упыря в напарники. Ему полезно развеяться, чтоб не кис со своей рукой. Сходите к магазину Амалии. Только аккуратно, без геройства. Швырните ей пару камней в новое стекло.

— Сделаем, Сень, — кивнул Спица, но тут же почесал затылок. — Только чем швырять-то? Рогатка-то наша… того. Тю-тю.

— Тю-тю… — передразнил я. — Там на чердаке в мешке, остатки жгута должны быть. Вот и сладите новую.

— Точно! — просиял Спица. — В синем узле он!

— Вот найди. Отрежь кусок, сделай новую рогатку. И чтоб к вечеру у Амалии снова сквозняк был. Выполнять. И Кота с собой прихватите, пусть он и шмаляет.

Оставив парней, я подхватил тяжелый сверток с цинковыми обрезками, и двинулся к приюту.

В приюте было тихо — учебное время. Из классов доносился гул голосов. Я нашел Костю в одном из классов. Студент сидел за столом, заваленным бумагами, и грыз карандаш.

— Принимай снабжение, профессор, — я с грохотом опустил сверток на верстак.

Костя вздрогнул, поправил очки и развязал дерюгу.

— О! — глаза его загорелись, как у ребенка при виде леденца. — Цинк! Да какой толстый, добротный!

Он схватил один из треугольных обрезков, пробуя его на изгиб.

— Из этого мы нарежем пластин для элементов Даниэля… штук на пятьдесят хватит! Гальваника будет работать как часы. Ты где это достал?

— Места знать надо, — уклончиво ответил я. — Главное, что теперь дело за малым — собрать батарею.

— Запросто соберу! — с энтузиазмом заверил Костя. — Кислоту я уже заказал через знакомого аптекаря, медный купорос есть… Арсений, ты просто волшебник!

— Я только учусь. Ладно, работай.

— Постой! — Костя схватил меня за рукав, когда я уже развернулся к двери. — Чуть не забыл. Тебя Владимир Феофилактович спрашивал. Искал по всему приюту. Просил зайти, как появитесь.

— Понял. Спасибо.

Зайдя в кабинет Владимир Феофилактович сидел за своим массивным столом, заваленным папками, и что-то быстро писал скрипучим пером.

Увидев меня, он отложил перо и снял пенсне.

— А, Арсений! Наконец-то. Проходите, голубчик, присаживайтесь.

Вид у него был усталый, но глаза горели тем же энтузиазмом, что и у Кости. Видимо, это заразно.

— Мы тут с Константином набросали… гм… окончательный вариант прошения. Того самого, для благотворителей. О возрождении приюта.

Он протянул мне исписанный убористым почерком лист.

— Извольте взглянуть. Я постарался учесть ваши пожелания. Меньше слез, больше дела.

Запинаясь об уже привычные «яти», я бегло пробежал глазами по тексту.

«Милостивые государи и государыни! Взывая к вашему милосердию, не милостыни просим, но участия в деле благом и богоугодном. Приют Святого Николая, спасающий души отроков от улицы и порока, ныне преображается в Ремесленную Школу… Обучаем сапожному, переплетному и столярному делу… Дабы не плодить нищих, а растить мастеров…»

Написано было витиевато, в духе времени, но суть верная. Упор не на «дайте хлебушка», а на «инвестируйте в будущее».

— Хорошо, — кивнул я, возвращая листок. — Солидно. Про «не плодить нищих» — это вы верно завернули. Купцы любят конкретику.

— Рад, что вам понравилось, — Владимир Феофилактович вздохнул и потер переносицу. — Только вот незадача, Арсений… У меня в списке, который мы составили, больше ста адресов. Купцы, промышленники, вдовы генеральские…

Он безнадежно указал на стопку чистой бумаги.

— Если я буду переписывать это от руки… да еще каллиграфическим почерком, чтобы не стыдно было… я же до Рождества не управлюсь. А рука у меня, знаете ли, к вечеру дрожит.

Я посмотрел на чернильницу. Действительно, сто писем — это каторга. Писарей нанимать — дорого. Самим писать — почерк у пацанов такой, что купцы перекрестятся.

— Не надо писать, Владимир Феофилактович, — решительно сказал я. — Мы живем в век прогресса. Напечатаем!

— В типографии? — он засомневался. — Но это же расходы… Набор, бумага, краска.

— У нас есть свой человек в типографии. Помните Грачика?

— Как не помнить, — улыбнулся директор. — Славный мальчуган. Он, кажется, в Слове?

— Именно. На Песках. Странно, что его здесь в последнее время не вижу. Я договорюсь. Сделаем по себестоимости, а то и дешевле. Вам останется только подписи поставить да сургучом запечатать.

Лицо директора просветлело.

— Это было бы спасением, Арсений! Вы прямо гору с плеч сняли.

— Ну, гора — не гора, а холмик срыли. Ладно, Владимир Феофилактович, готовьте список адресов. А я наведаюсь к Грачику.

Я вышел из кабинета. День был расписан по минутам. Сначала — типография на Песках, договориться о прокламациях для приюта. Потом — забрать нитки у Митрича. А ночью… ночью нас ждет большая вода и господин Фокин.

Времени на отдых не оставалось вовсе.

Я нашел парней на кухне.

— Так, орлы, подъем! — хлопнул я в ладоши. — Хватит бока отлеживать. Война войной, а ремонт по расписанию.

Васян потянулся, хрустнув суставами:

— Чего опять, Сень? Мы ж только присели.

— Зима катит в глаза, вот чего. Если не хотим к Рождеству превратиться в сосульки, надо чердак утеплять. Прямо сейчас.

Я развернул перед ними фронт работ, загибая пальцы:

— Первое. Берете доски и гвозди. Колотите к стропилам внутреннюю обрешетку. Второе. Тащите солому. Только сухую берите, чтоб не гнила, а то плесень разведем. Набиваете солому за доски, плотно, как табак в трубку.

— А загорится? — подал голос Шмыга. — Солома же…

— Третье! — перебил я. — Сверху обшиваете дранкой и замазываете глиной. Глина — лучший огнеупор, никакой искры не боится. И еще: вокруг дымоходов, где кирпич, надо железом оббить или желоба пустить, чтоб жар на солому не шел. Поняли?

Парни переглянулись. Работа предстояла пыльная и муторная, но спорить никто не стал — мерзнуть никому не хотелось.