Кодекс Практика. Тетралогия (СИ) - Сластин Артем - Страница 76

Снова вспышка, чуть ярче, чем у парня, но всё ещё тусклая, робкая.

– Потенциал низкий. Есть слабая предрасположенность к ци земли. Не подходит для внешнего круга.

Девушка побледнела. Она убрала руку, посмотрела на свои пальцы, потом на старейшин, сидящих на трибуне.

– Но я же могу… – её голос сорвался.

– Следующий, – уже более раздражённо повторил секретарь, не давая ей договорить.

Девушка закрыла лицо руками и сбежала вниз, расталкивая локтями тех, кто стоял в очереди. Кто‑то ей посочувствовал, кто‑то раздражённо цыкнул.

А очередь двигалась. И чем дальше, тем быстрее секретарь произносил свой приговор, словно заученное заклинание. «Низкий. Не годен. Низкий. Не годен». Кристалл вспыхивал и гас, вспыхивал и гас, как умирающие звёзды.

– Смотри, сколько народу уже отсеяли, – сказал уже знакомый голос неподалёку, обращаясь к своему товарищу.

– Плевать! Я пройду! – ответил второй, и я узнал в нём крепыша с квадратной челюстью, который сжимал кулаки ещё до начала. Теперь он стоял, расправив плечи, и на его лице не было и тени сомнения. – Я вложил в подготовку всё, у меня не может не получиться.

– А если всё же? – спросил первый.

Крепыш повернулся к нему, и в его глазах мелькнуло что‑то жёсткое, хищное.

– Получится.

Прошло ещё с десяток человек, но все мимо. Лица уходящих становились всё более мрачными, плечи всё более ссутуленными. Кто‑то пытался спорить, но стражники были непреклонны. А потом наконец произошло то, чего все ждали.

Очередь озарила яркая, ослепительная вспышка. Кристалл засиял, озарив пространство вспышкой и по площади прокатился единый, выдохнутый тысячами глоток выдох.

– Высокий потенциал, – голос секретаря впервые обрёл человечность. – Чёткая предрасположенность к ци Ветра. Годен.

У кристалла стоял тот самый крепыш с квадратной челюстью. Только теперь он не сжимал кулаки, а стоял, раскинув руки, и улыбался во весь рот, и свет артефакта играл на его лице, делая его почти божественным. Его товарищ, тот, кто сомневался, теперь хлопал его по плечу и что‑то кричал, перекрывая гул толпы.

– Я же говорил! – орал он. – Я же говорил, что у тебя получится! Теперь то у нас всё получится!

Крепыш опустил руки, повернулся к нему. Улыбка на его лице погасла, сменившись чем‑то холодным, оценивающим. Он посмотрел на товарища сверху вниз – и тот вдруг резко замолчал, убирая ладонь с плеча.

– У нас? – переспросил крепыш. – Какое ты имеешь отношение к моему успеху?

– Но я же… – растерянно начал товарищ.

– Отвали, – грубо отрезал крепыш и, развернувшись, взошёл на помост, даже не оглянувшись.

Товарищ остался стоять, глядя ему вслед. Его лицо сначала вытянулось, потом исказилось от обиды, и он, опустив голову, побрёл прочь, расталкиваемый теми, кто спешил занять его место в очереди.

Как только отобрали в секту, сразу решил разорвать старые связи. Вот же урод.

Дальше очередь двинулась быстрее. Ещё несколько вспышек – одна средней силы, две слабые, которые секретарь всё же засчитал как «годен», видимо, добирая квоту. Но в основном люди уходили ни с чем. Я насчитал ещё пятерых, прошедших отбор, пока очередь не подошла к концу. Правда, в основном это были дети. Взрослых, кроме того крепыша, больше не было.

И тут я понял, что сижу, вцепившись в край скамьи, и просто смотрю на сцену, хотя мне нужно действовать. Я же чувствовал ци, я же медитировал. Кодекс показывал, что мой потенциал вырос. Значит, у меня есть шанс.

Я встал, спустился с верхнего ряда, протиснулся сквозь толпу. Секретарь за столом, записывавший имена, поднял голову, окинул меня взглядом и едва заметно поморщился. Ну да, выглядел я не лучшим образом. Грязный, помятый, с мешком за плечами и синяками на лице.

– Имя? – спросил он без энтузиазма.

– Ян. Ян Лан.

Он записал, махнул рукой в сторону сцены.

– В конец очереди. И приведи себя в порядок, выглядишь как бродяга.

Пропустив его слова мимо ушей, потому что бани мне всё равно негде было найти, я встал туда, где собирались желающие. И они все как один моложе меня, смотрели с любопытством и презрением. Оборванец, который тоже хочет стать учеником секты? Смешно. Но я не обращал внимания.

Очередь таяла. Ещё один. Ещё два. Ещё пять. Все – мимо. И вот, наконец, моя очередь.

Я подошёл к кристаллу, чувствуя, как на меня смотрят тысячи глаз. Внутри всё сжалось в тугой, холодный ком, браслет на запястье завибрировал, предупреждая о духовном предмете. Я поднял руку, коснулся ладонью холодной, гладкой поверхности.

И ничего не произошло.

Ну, то есть, совсем ничего. Кристалл даже не мигнул. Он стоял, такой же мутно‑белый, сонный, как и до моего прикосновения. Секретарь нахмурился, посмотрел на артефакт, потом на меня.

– Сломался что‑ли? Ещё раз, – сказал он негромко.

Я прижал ладонь сильнее. Представил, как ци течёт по каналам, как накапливается внизу живота, как поднимается к руке. Я знал, что она там есть, эти крохи, которые я накопил той ночью. Знал, что смог её почувствовать.

Ничего. Кристалл не реагировал, не замечая меня, словно я был пустым местом.

В очереди за моей спиной зашептались. Кто‑то хмыкнул, кто‑то хихикнул.

– Странно, – пробормотал секретарь, и в его голосе послышалось что‑то похожее на растерянность. – Артефакт всегда реагирует, даже если потенциал крайне низок. Но тут…

Он не договорил. Потому что на сцену шагнул старейшина. Он двигался плавно, словно плыл по воздуху, и я снова ощутил тяжесть, давившую на плечи в начале отбора. У меня перехватило дыхание, колени подогнулись, но я устоял.

– Отойди, – сказал старейшина секретарю, и тот мгновенно отступил, кланяясь.

Старейшина подошёл ко мне, и я почувствовал, как меня накрывает невидимой волной. Его взгляд скользнул по моему лицу, по телу, и мне показалось, что он видит меня насквозь. Главное, чтобы не почуял Кодекс.

– Положи руку, – велел он.

Я повиновался. Моя ладонь снова легла на холодный камень. Старейшина поднёс свою руку к моей, не касаясь, просто держа её на расстоянии. Я почувствовал жар, волна тепла прошла сквозь меня, от макушки до пят, и остановилась где‑то в груди, словно наткнулась на стену.

Старейшина нахмурился. Впервые за всё время его лицо потеряло невозмутимость.

– Заблокированные каналы, – произнёс он, и голос его звучал ровно, но я уловил в нём нотку удивления. – Грязное тело, полное отсутствие ци. Ты что, вообще никогда не культивировал? И зачем тогда пришёл?

Он замолчал, словно прислушиваясь к чему‑то, чего я не мог слышать. Потом убрал руку, и тяжесть, давившая на плечи, исчезла.

– Артефакт не реагирует на тебя, – сказал он, глядя мне прямо в глаза. – Обычный смертный, не способный встать на путь практика.

Он замолчал словно потеряв интерес, начал было разворачиваться…

– Но я чувствовал ци, – начал говорить я, не в силах признать поражение. – Я медитировал и…

– То, что ты почувствовал, – перебил старейшина, – было не ци. Это было эхо, отголосок того, что тебе никогда не принадлежало. Твоё тело не способно накапливать энергию и у тебя нет предрасположенности ни к одному из видов ци. Ни к Ветру, ни к Огню, ни к Земле, ни к Воде. Ни к чему. Ты не годен. И никогда не будешь годен. Уходи.

На площади царила такая тишина, что его слова, казалось, услышал каждый. А потом тишину разорвал смех. Кто‑то в толпе не сдержался, и этот смех подхватили другие, превращаясь в злорадный, ехидный гул.

«Никогда не будешь годен».

Я убрал руку, развернулся и пошёл прочь. Не глядя по сторонам, не слушая, что кричат мне вслед, побрёл к краю площади, где начинался спуск вниз. Вышел на край яруса и остановился. Внизу, в утренней дымке, едва угадывались крыши трущоб. Ветер дул в лицо, трепал волосы, холодил кожу.

Я посмотрел вниз, на туман, на бесконечные ярусы, уходящие в пропасть. Потом перевёл взгляд вверх, на горные пики, на секту Парящего Меча, которая только что вынесла мне приговор. Чёртов урод.