Кодекс Практика. Тетралогия (СИ) - Сластин Артем - Страница 75

Проснулся я от шума. От гула, который нарастал, заполнял пространство, проникал в уши даже сквозь сон. Я открыл глаза и зажмурился – солнце светило прямо в лицо.

Ничего себе я поспал…

Площадь сильно изменилась. Строительные леса исчезли, на их месте высились ровные, гладкие помосты, украшенные алыми лентами. В центре возвышалась трибуна – резная, с позолотой, с высокими креслами, обитыми тёмной тканью, а сзади неё, на длинных шестах, развевались знамёна с вышитым парящим мечом – такие же, как были на форме у Сумо.

А вокруг была толпа.

Я не видел столько людей в одном месте никогда в жизни, ни в прошлой, ни в этой. Они заполняли всю площадь, стояли на ступенях, ведущих наверх, забирались на крыши ближайших домов. Шум стоял невероятный: голоса, смех, выкрики, плач детей, всё сливалось в единый, многоголосый гул.

Я огляделся. Моя скамья теперь была заполнена так, что втиснуть на неё ещё одного человека было бы чрезвычайно проблематично. И как это я раньше не проснулся? Слева от меня сидела дородная женщина в пёстром ханьфу, которая что‑то жевала, не обращая ни на кого внимания. Справа тощий мужичок с жидкой бородёнкой, который нервно крутил головой, оглядываясь по сторонам. Впереди, на рядах ближних к трибуне, сидели в основном семьи с детьми. Мальчишки и девчонки, примерно возраста Шена, но одетые куда лучше, смотрели на сцену огромными глазами, полными надежды и восторга.

– Я смогу! – донёсся до меня чей‑то голос. Я покосился в сторону. Парень лет семнадцати, крепкий, с квадратной челюстью и решительным взглядом, сжимал кулаки, глядя на трибуну. – Сегодня мой день. Я чувствую.

– Ага, чувствует он, – фыркнул его сосед, пониже ростом. – В прошлый раз ты тоже чувствовал, и в позапрошлый. Только вот тебе скоро стукнет двадцать, кому ты такой старый нужен? Сам знаешь, что стараются брать молодых и с потенциалом.

– Заткнись, – огрызнулся первый. – Теперь всё будет иначе. Я же тренировался! Каждый день по восемь часов, тратил весь заработок на духовные пилюли и вдобавок….

– Тренировался он… – сосед только рукой махнул, не став дослушивать, что ему говорил товарищ. Жаль, мне бы пригодилась информация о том, что местные делают для саморазвития.

Я слушал их перепалку, и внутри поднималось странное чувство, что‑то вроде азарта. В последнее время меня постоянно преследовали какие‑то проблемы, но теперь то я на практически на самом дне и может пора уже начать подниматься? Сколько уже можно то… Правильно сосед сказал, когда‑нибудь должно повезти.

– Тихо! Тихо! – раздался крик, и гул толпы начал стихать.

На трибуну поднялись люди. Несколько мужчин в строгих, тёмных одеждах, с серьёзными, сосредоточенными лицами. На главных они не тянули, скорее секретари или распорядители. Они что‑то проверяли на сцене, переговаривались, кивали. А потом всё стихло окончательно.

Потому что в небе появились они.

Я задрал голову, как и все вокруг. Семь фигур, летящих на мечах. Семь светящихся клинков, рассекающих утреннее небо, оставляя за собой шлейфы чистой, переливающейся энергии. Плавно, величественно, словно демонстрируя свою силу, и превосходство над простыми смертными, оправдывающих название своей секты.

И это было завораживающе.

Я видел это уже один раз, но тогда я только оказался в этом мире, был напуган, дезориентирован, а сейчас же я смотрел и чувствовал зависть. Острую, жгучую зависть к этим людям, которые могут так просто и естественно парить в воздухе, для которых законы физики – всего лишь досадная помеха, которую можно преодолеть усилием воли.

Они опустились на сцену, мягко спрыгнув с высоты нескольких метров, мечи аккуратно приземлились, став на острые концы, и толпа взорвалась. Раздавались крики приветствия, кто‑то даже плакал от восторга. Я покосился в сторону и понял свою ошибку, это просто разорался ребёнок, испугавшийся воплей соседей. Вот тоже, догадались же потащить младенца на такое мерпоприятие.

Мужчина в возрасте, стоящий в центре, в белоснежном ханьфу, с длинной седой бородой, поднял руку, и шум мгновенно стих.

– Жители Деревни Травников, – заговорил он, и голос его разносился по всей площади, словно усиленный рупором. – Сегодня особый день. Сегодня секта Парящего Меча вновь открывает свои двери для тех, кто достоин вступить на путь культивации.

Он сделал паузу, обводя взглядом толпу. Я поймал себя на мысли, что не хочу, чтобы он смотрел на меня. Странное и иррациональное желание, ведь я хочу вступить в секту, тогда почему избегаю внимания?

– Как и в прошлые разы, – продолжил старейшина, – мы ищем таланты. Тех, в ком ци течёт с рождения, тех, кто способен её чувствовать, накапливать, направлять. Тех, кто может стать достойными учениками, а в будущем – защитниками нашей деревни и секты.

Он взмахнул рукавом, и на сцену вынесли большой, в человеческий рост, кристалл, установленный на массивной подставке из тёмного металла.

– Это Артефакт Оценки, – пояснил старейшина, указывая на кристалл. – Он определит вашу предрасположенность к культивации. Каждый, кто желает попытать удачу, может подойти к нему. Артефакт не ошибается, он не знает жалости, или лести. Если вы достойны, то он отобразит это.

Он помолчал, давая толпе переварить услышанное.

– Сегодня мы возьмём пятьдесят лучших, – наконец произнёс он, и площадь взорвалась с новой силой. Пятьдесят! Всего пятьдесят из тысяч, пришедших сюда. Шанс – один на сотню, не меньше.

– Те, кого артефакт сочтёт достойными, вступят во внешний круг секты. Остальные… – он сделал паузу, – остальные не отчаиваются. Путь культивации долог и тернист, и всегда есть шанс попробовать снова, через год.

Он кивнул, и секретари начали подзывать людей.

Возникла толчея, народ ломанулся, стараясь прорваться к кристаллу. Старейшина недовольно взглянул на это, и я внезапно ощутил тяжесть во всём теле. Если бы я стоял, то точно рухнул бы, как все первые ряды. Это что мать его за воздействие гравитацией?

Но по счастью, это продлилось не больше, чем мгновение, зато потом, рухнувшие навзничь люди со стонами поднялись и послушно выстроились в очередь, больше не пытаясь нарушать.

Первый испытуемый отделился от толпы и двинулся к сцене, словно на заклание. Парень, лет пятнадцати, с всклокоченными рыжеватыми волосами и россыпью веснушек на вытянутом лице. Он шёл, сжимая кулаки так, что костяшки побелели, и я видел, как подрагивает его кадык. Очередь позади него замерла, люди боялись даже дышать, словно этот парень сейчас решал судьбу каждого из них.

– Давай, Лин! – выкрикнул кто‑то из толпы. – Ты же готовился! Это шанс всей твоей жизни!

Парень не обернулся. Он поднялся на помост, и его шаги вдруг стали неуверенными. Секретарь в тёмном ханьфу молча указал на кристалл. Испытуемый положил ладонь на поверхность. Зажмурился, напряг плечи, словно ожидая удара.

Кристалл едва дрогнул. Внутри него вспыхнул слабый, болезненно‑бледный огонёк, похожий на свет умирающей свечи, и тут же погас.

Секретарь, не меняясь в лице, громко объявил:

– Потенциал низкий. Предрасположенности к видам ци не выявлено. Не годен.

– Но… – начал Лин, открывая глаза.

– Следующий, – перебил секретарь.

Парень хотел что‑то сказать, но на его плечо легла рука стражника. Тот молча, но настойчиво направил его в сторону. Лин спустился с помоста, и я видел, как его лицо исказилось, пройдя целый спект эмоций, от непонимания к обиде, от обиды к глухой, детской злости. Он пнул ногой корзину торговца пирожками, и не обращая внимания на возмущение, и исчез в толпе.

– Вот так‑то, – донёсся чей‑то шепоток справа. – Тоже мне умник, а ведь как бахвалился. Только время зря отнял.

Я покосился на говорившего. Тощий мужичок, сидевший рядом, смотрел на сцену с плохо скрываемым злорадством. Его собственная очередь была ещё не скоро, но он уже сейчас примерял на себя чужую неудачу, как доспех, который защитит от разочарования.

Следующей подошла девушка. Лет семнадцати, с длинными чёрными волосами, собранными в высокий хвост. Одета она была куда богаче Лина, и держалась увереннее, но я заметил, как её пальцы дрожат, когда она касалась кристалла.