Пламенев. Книга IX (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 9

Библиотекарь подошел тихо, кашлянул виновато.

— Закрываемся, молодые люди, — сказал он. — Надо прибраться.

Мы собрались. Она сложила нечитанную книгу, спрятала письмо во внутренний карман, я свалил в сумку так и не пройденные учебники.

В коридоре было холодно и гулко после теплой библиотеки. Наши шаги отдавались от каменных стен, и мы шли молча. На одном из поворотов она чуть сбавила шаг, подстраиваясь под мой, и дальше шли уже в ногу, не сговариваясь.

Вышли, добрались до общежития. На лестнице она остановилась. Повернулась ко мне, словно хотела что-то сказать. Это было видно по тому, как она набрала воздуха, приоткрыла губы и замерла.

Между нами повисло то, что и так висело уже не первый месяц — с того боя, после которого мы зачем-то обнялись и тут же отстранились. И о чем мы оба молчали с тех пор так старательно, что молчание стало громче любых слов.

Мы смотрели друг на друга. Лестничный пролет тонул в полутьме, сзади, из приоткрытых дверей тянуло сквозняком, и одно слово, кажется, решило бы сейчас очень многое.

Она была ближе, чем стояла бы «Железная» на людях, и я видел, как у нее на шее частит жилка, выдавая то, чего не выдавало лицо. Мне хватило бы половины шага, но я его не сделал, как и она. Мы оба стояли на этой половине шага, как на краю.

Хотел ли я сделать этот шаг? Да, пожалуй. Не зная, к чему это может привести, но хотел. Проблема в том, что на пути этого шага как-то незаметно сформировалось слишком много препятствий, главными из которых оставались моя тайна Практика и угроза Георгия.

Если бы я был уверен в том, ради чего этот шаг, если бы, как Катя с Яковом летом, понимал, что шагаю к чему-то прекрасному, я бы без сомнений сделал его. Но шаг в неизвестность, когда меня окружало столько рисков, которые этот шаг только усугубил бы?

Я и так был в слишком неопределенном положении, чтобы осознанно усложнять себе жизнь, не понимая даже, ради чего. Так что я остался стоять. И Наташа в итоге прикрыла рот, чуть качнула головой, будто отгоняя что-то, и скулы у нее тронуло знакомым розовым — тем самым единственным, что ее обычно и выдавало.

— Спокойной ночи, Саша, — сказала она.

— Спокойной ночи.

Она повернулась и пошла вверх, прямая, как всегда, и каблуки ее простучали по ступеням ровно и неторопливо. Я постоял, пока звук не стих, потом пошел направо, к себе. Несказанное так и осталось висеть в воздухе лестничного пролета, и я нес его с собой до самой комнаты, не зная, радоваться или жалеть, что оно так и не прозвучало.

Зал в этот вечер набился плотнее обычного. Я стоял в горле выходного коридора, под аркой, за которой начинался песок, и слушал, как над ареной перекатывается гул тысяч глоток.

Меч лежал на правом плече привычной сорокакилограммовой тяжестью, маска с алыми языками пламени липла к разгоряченному лицу, под обмотками и халатом дышал теплом белый доспех. Купол Духа над площадкой светился бледно-голубым, отрезая нас от трибун.

Объявили противника. «Морок». Имя новое, без легенды, без послужного списка, и зал, привыкший к раскрученным бойцам, встретил его сдержанно. Из дальней арки на песок вышел он.

Менеджер мой перед выходом был доволен, как кот. Маг Первого Круга против «Пламенева» — это уже не разогрев, это бой, на который ходят, и он успел шепнуть мне за аркой, что, если я выстою хотя бы прилично, ставки на меня к Новому году вырастут вдвое.

Деньги мне были нужны, так что я слушал и кивал. Но сейчас думалось не о ставках.

Невысокий. На полголовы ниже меня, узкий в плечах, в глухой маске темного металла без всяких украшений, гладкой, как речной камень. Костюм простой, темный, без цвета.

Сегодня был первый мой бой против Круга, и я думал только об этом. Ударили в гонг.

Он пошел сразу, без разведки, и с первого же движения что-то царапнуло меня неправильностью. Круги, выходя против бойца до Круга, — я видел это, несколько раз уже наблюдая за такими боями с трибун, — всегда позволяли себе небрежность, легкую снисходительность в том, как ставили ногу и держали оружие.

Этот небрежности не позволял. Он двигался собранно, экономно, будто я был ему ровней, и это не вязалось с маской новичка.

В руках у него мелькнули два коротких кинжала. И в тот же миг от его ступней по песку метнулись темные полосы, оторвались от земли и встали. Одна ударила мне в бок тенью кинжала, которого там не было.

Я принял первый натиск на меч, отвел, ушел с линии. Пропустил скользящий по ребрам. И начал, как привык, искать рисунок.

Тени шли волнами. Стоило мне дернуться за кинжалами, как из-под песка вставала еще одна полоса и метила туда, куда я сместил вес. Я за первую же минуту научился не верить тому, что у него в руках: руки были обманкой, а половина ударов приходила оттуда, где рук не было вовсе.

Я работал широко: гасил мечом то одно направление, то другое, давал теням разбиться о плашмя поставленное лезвие и тут же разворачивал клинок встречать кинжалы. Тяжелый меч низко гудел в воздухе.

Каждый боец повторяется. У каждого есть любимый угол, привычная пауза между связками, шаг, который он делает чаще других, и я едва ли не с первого своего боя учился вылавливать это из хаоса движений быстрее, чем думать.

Я ловил его и сейчас, обмен за обменом, отбрасывая случайное, оставляя повторяющееся. Тень всегда выходила с одной и той же запоздалой доли. Кинжалы всегда шли в центр, когда тени уводили мое внимание по краям. И был один разворот, короткий, на левой ноге, после которого он на миг замирал, прежде чем послать следующую комбинацию.

И в какой-то момент я понял, что этот разворот уже видел. Это замирание на левой ноге, паузу длиной в один вдох. В пустом тренировочном зале поздним вечером, месяц назад. Тогда он раскладывал передо мной свои тени медленно, по косточкам, и я запомнил его почерк, не думая, что именно запоминаю.

Ян.

Глава 5

Я едва не сбился с шага. Под гладкой темной маской без единого слова, без знакомых жестов сверх боя со мной дрался тот самый первокурсник с двумя кинжалами и сворой теней. И узнал я его не глазами, а тем же чутьем, каким читал любого противника: по мелким движениям, фактически почерку, который не подделать.

Раздумывать было некогда. Он давил.

И вот что странно: узнав его, я не успокоился, а собрался. Одно дело — сражаться с безликим «Мороком», маской да тенями, и совсем другое — знать, что под маской тот, кто месяц назад в пустом зале учил тебя без слов, тот, кого ты уже отметил для себя как редкого, как равного. Проиграть ему было бы не стыдно. Оттого и вдвойне хотелось не проиграть.

Бой пошел тяжелее всех, что у меня были на этом песке. Ян использовал силу Круга на все сто, и разрыв между нами я чувствовал каждой мышцей. Он был быстрее, его тени добавляли два-три вектора атаки там, где у меня был один меч и две руки, и я не успевал закрыть все, как и тогда на тренировке.

Пропустил в плечо. Пропустил вскользь по бедру. Тень достала меня по лопатке, когда я отражал кинжалы по центру. Ровно та же задачка, только теперь она была не игрой, а боем, и решать ее приходилось всерьез.

Пламя я использовал на минимуме. Тонкая алая пленка по лезвию — ровно столько, сколько публика ждет от «Пламенева», и ни искрой больше. Но в ключевые моменты, когда тени складывались в комбинацию, грозившую сбить меня с ног, я наполнял меч по-настоящему, и алое вспыхивало гуще. Широкий клинок проносился сквозь теневую связку и рвал ее, гасил на взлете, прежде чем она оформится. Раз, другой, третий я так разваливал его рисунок и всякий раз отыгрывал темп, который он у меня отбирал скоростью.

Наполнение стоило дорого. Каждый выброс выгребал из меня разом столько, сколько в обычном бою тратилось за минуту. Благо на прошлой неделе я поднялся на позднюю стадию Тела, взяв тридцатую позицию, и искра вслед поднялась до уровня среднего Сердца. В результате объем энергии на вспышки вырос, а его контроль после долгих тренировок стал намного проще.