Пламенев. Книга IX (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 14

— Александр, — сказал я, — друг вашей сестры, Катерины. Учимся вместе.

— Виктория. — Она чуть наклонила голову. — Катя писала про вас. Позвольте представить, мой дядя, Игнат Громов.

Старший Громов кивнул мне сдержанно. Тяжелый, спокойный человек, из тех, кто за вечер скажет десять слов — и все по делу. От него тянуло Вторым Кругом, и в зале он держался, как держатся в гостях у соседа, с которым давняя и не самая теплая дружба.

— Вы, молодой человек, из какого рода? — поинтересовался он.

— Не из какого, — пожал я плечами. — Мой отец — бандит.

Он на такое аж крякнул. Но было очевидно, что, раз я здесь, значит, имею на это право, так что пытаться меня прогнать или что-то в этом духе, он не стал. Мы перекинулись еще парой ничего не значащих любезностей, и дядя, сославшись на знакомого у камина, отошел, оставив нас на минуту вдвоем, явно поймав настроение Вики.

— Зачем ты здесь? — спросил я тихо, когда он отошел.

Вика смотрела мимо меня, в зал, и ее губы почти не двигались.

— Меня пригласил Георгий, лично. — Она помолчала. — Сказал, будет рад видеть.

— А ты что?

— А меня не спрашивали, — произнесла она сквозь зубы, и в глазах на один удар сердца мелькнула горячая злость.

— Держись, — постарался поддержать я, — рано или поздно это кончится.

— Очень надеюсь.

Кивнул ей и отошел. Я был бы совершенно не против поддержать ее еще, но понимал, что, стоя рядом, уже в каком-то смысле себя компрометирую.

Так что встал с нетронутым бокалом между двумя колоннами, и стал смотреть на вечер со стороны. Похоже, что-то в выражении лица, позе или ауре изменилось настолько, что больше ко мне не подошла ни одна барышня.

Подумать тут было о чем. Полгода назад Георгий держал Вику в плену, и я вынес ее оттуда через три трупа его людей, а теперь Георгий зовет ее на бал, лично, и Громовы, вместо того чтобы плюнуть ему в лицо и не приехать, наряжают девушку и привозят кланяться.

Такое не бывает просто так, и дело далеко не в субординации родов. Между Громовыми и Железными что-то сдвинулось с места за этот год и сдвинулось крупно, раз Громовы согласились на такое. Привезти сюда Вику после всего, что с ней сделали, могла заставить только цена, которую им предложили взамен. И цена эта должна была быть немалой.

Я поискал глазами Георгия, но нашел его не сразу. Он с улыбкой переходил от группы к группе, нигде не задерживаясь дольше нужного, и со стороны был просто радушным хозяином, обходящим гостей.

Но дважды за эти переходы он оказывался там, откуда удобно было бросить взгляд в мою сторону, и оба раза не бросил. Но в том, что он подойдет ко мне, не сомневался. Я отпил наконец из бокала. Шампанское было хорошее, сухое, чуть отдавало яблоком, и я некстати прикинул, сколько Камней вышло бы купить, продав ящик такого. М-да. У кого что болит, как говорится…

Георгий подошел не сразу, дав мне допить, и подошел так, будто оказался рядом случайно, проходя мимо с бокалом в руке. Светлые, почти белесые волосы гладко зачесаны назад, темно-серый костюм с серебряной отделкой, та же спокойная полуулыбка, что я помнил с весны.

Он встал рядом, слегка прислонившись к другой колонне, лицом к залу — как встают двое знакомых, которым удобно молчать вместе. Но он заговорил: не глядя на меня, негромко, под музыку, так что наш разговор тонул в общем гуле в двух шагах.

— Рад, что вы пришли, Александр. Я опасался, что не придете.

Глава 7

— Не прийти было бы невежливо, — ответил я Георгию.

— Вы, конечно, удивлены, что видите здесь младшую Громову.

— Удивлен.

— Громовы согласились забыть ту неприятную историю, — сказал он так легко, будто речь шла о просроченном долге, а не о похищении. — В обмен на некоторые преференции с нашей стороны. Дело прошлое, всем удобнее закрыть его и не вспоминать. Сегодняшний вечер, если угодно, — печать под этим. Чтобы все видели: между нашими домами больше нет трещины.

Я повернул голову и посмотрел на него. Он смотрел в зал.

— Дорого вам обошлось это? — спросил я.

— Дешевле, чем вы думаете. — Он качнул бокалом. — Громовы сейчас не в том положении, чтобы торговаться.

— Допустим, только это ничего не меняет. Если я завтра пущу в дело запись, где вы своим голосом признаетесь, как похитили ее с целью шантажа, то полуформальное прощение от Громовых вас не спасет.

— Вы правы, — согласился Георгий без запинки, и вот тут я понял, что он подошел не вопреки этой записи, а именно из-за нее, и что весь сегодняшний вечер для него только обертка. — Поэтому я и готовлю с Громовыми второе соглашение. Первое закрывает прошлое. Второе закроет будущее.

Он неторопливо сделал глоток, давая мне время.

— Должно быть, вам такие вещи непонятны и, возможно, даже чужды, так что для начала я сделаю небольшое лирическое отступление, — продолжил он. — Я предлагал Катерине руку и сердце официально, даже ездил в Шуйск пару раз. Так как Железные — уездный род, а Громовы — волостной, по сложным имперским правилам такое предложение должно получить либо официальный отказ, либо официальное подтверждение. Но отказаться от предложения просто так Громовы не могли. Им нужна была причина, которых, на самом деле, существует не так много, и единственная, которая позволила бы Катерине в будущем стать главой рода, — это, собственно, официальное включение в противостояние за право наследования. Однако называть эту причину заранее нельзя. Так что Громовы просто тянули: прятали ее от меня, прикрывались выдуманными поводами, а потом отправили в Академию, правила которой выше правил родовых игр.

Он сделал небольшую паузу, видимо, в расчете на мою реакцию, но я молча ждал продолжения.

— Тем не менее то, что они так и не дали ни согласия, ни отказа, — причина для очень большой и вполне обоснованной претензии, — продолжил он, увидев, что я никак не отреагировал. — Они были готовы пойти на выплату компенсации за игнорирование правил, потому что Катерина крайне важна для них — куда важнее миллионных компенсаций. Но это не значит, что они готовы расстаться с этими деньгами без каких-либо сомнений и с легким сердцем. И вот, готовящееся соглашение заключается в том, что, если брак все-таки не состоится, мой род откажется от всяких притязаний и репараций за то, что Громовы столько лет отклоняли наши брачные предложения. В обмен на это они дадут несколько обещаний, куда менее важных для них, чем миллионы рублей, но нас с вами из этих обещаний интересует лишь одно. Если когда-нибудь где-нибудь всплывет хоть какой-нибудь материал о похищении Виктории, Громовы первыми и громче всех заявят, что это подделка. Что это вырвано из контекста, сфабриковано врагами и так далее. Род, который пострадал от той истории, сам встанет и скажет, что истории не было. И разумеется, им, как пострадавшим, поверят.

Я слушал, и у меня все холоднее становилось под ребрами. Запись с его признанием в похищении била по нему ровно до тех пор, пока за спиной у этой записи стояли Громовы — оскорбленная сторона, готовая подтвердить: да, было, вот наша дочь, вот ее слово.

А если сами Громовы выйдут вперед и скажут, что это — подделка, запись превратится в ничто. Никто не станет копать против двух согласных родов из-за слова безродного студента.

Было понятно, что упомянутые Георгием другие обещания тоже так или иначе компенсировали Железным сумму репараций. Но также было очевидно, что Георгий включил в соглашение этот конкретный пункт именно ради меня, потому что Громовы уже согласились не поднимать вопрос похищения лишний раз и повторять это по иным причинам не было никакого смысла.

И весь вопрос был только в одном. В том, когда соглашение вступит в силу.

— Брак не состоится, — сказал я медленно, — если Катерина выйдет на Круг.

Уголок его губ на миг застыл, и я понял, что попал.

— Вы правы. После достижения ею Круга все будет кончено, — сказал он сухо. — Притязаний нет, отказ от репараций вступает в силу, ее семья ничего не платит. Вам ведь Катерина небезразлична, Александр. Вы должны радоваться за нее: девочка вот-вот станет Магом Круга. А до тех пор все остается как есть. — Он наконец повернул голову и посмотрел на меня торжествующим взглядом. — Ваша запись на руках у вас, моя на руках у меня, мы оба ведем себя смирно. Равновесие. Жаль только, что оно само себя изживет, и довольно скоро.