Большая книга ужасов - Усачева Елена Александровна - Страница 71

От этих слов у Кольки что-то замкнуло в голове, в глазах на мгновение потемнело, он сжал кулаки и бросился на Соньку.

Кубарем они влетели в комнату. Испуганные ботинки вскочили на кровать, чтобы не попасть кому-нибудь под ноги.

Давно Колька так не дрался. В удары он вкладывал всю ярость и обиду, накопившуюся за последние три дня. Он сопел, он пыхтел, но не сдавался. От приемов карате они переходили к вольной борьбе, тогда вверх взлетало все, что валялось на полу. Один раз Мишкину удалось оторвать Морковкину от пола и бросить на кровать. Но Сонька ловко сгруппировалась, легким касанием оттолкнулась от кровати и нанесла Кольке удар под дых. Он сложился пополам, задом вылетел из комнаты, кувырком преодолел коридор и упал в комнату родителей. Здесь первой пострадала люстра. Колька подпрыгнул, головой задел хрустальные висюльки, и половина люстры оказалось на полу. Под ногами захрустело стекло. Со стола свалился компьютер, покачнулся платяной шкаф.

А потом сверху на них пошел проливной дождь. Как из ведра.

Вернее, это полилась вода из ведра, как проливной дождь. Ведро держал над ними расторопный Эдик.

В упавшем компьютере что-то пшикнуло и задымилось.

Боевой азарт из Кольки сразу улетучился. Он выпустил Сонькины волосы из одной руки, отбросил кусок ее блузки из другой и с испугом посмотрел на клавиатуру, полную воды.

– Папа меня убьет, – медленно произнес он, опускаясь на ковер.

– Не успеет, – выкрикнула Сонька, которую вид погрома нисколько не обеспокоил. – Покойники тебя раньше приберут к рукам!

– Ах так! – Мишкин бросился на Морковкину по новой, но ботинки поставили ему подножку, и он полетел головой в ведро, которое Эдик предусмотрительно оставил на полу. Когда грохот и Колькины злые выкрики стихли, скелет заглянул в комнату.

– Драка! Это такая прелесть! – умильно произнес он. – Всегда боялся драк!

– Пошли! – Сонька перед зеркалом изучала нанесенные ей повреждения – оторванный карман на блузке, потерявшиеся пуговицы. Мишкин выглядел не лучше – дырявая штанина, на одной ниточке болтающийся рукав, синяки на скуле.

Ребята посмотрели друг на друга, и тут Колька понял, что его большая и светлая любовь к Морковкиной улетучилась. На ее место пришла крепкая мужская дружба. Если это словосочетание, конечно, применимо к девушкам. Но к Соньке оно шло как нельзя лучше.

– Не дрейфь, Колясик, – хлопнула она его по плечу. – Прорвемся. За просто так мы тебя им не отдадим. Будем драться. И еще посмотрим, чья возьмет.

– Ах, дети такие оптимисты! – съязвил покойный Зайцев.

– А с тобой мы потом поговорим, – грозно пообещала Сонька, показав скелету увесистый кулак.

На улице их встретила пасмурная погода, под стать Колькиному настроению. Он хмуро оглядывал улицу, соображая, что на тренировке ему придется совсем туго – по всему залу развешаны зеркала.

Да и фотография 6 «Я», на которую он наткнулся в кармане куртки, не радовала. Его лицо на снимке стало очевидной реальностью. Значит, для нечисти его приход в класс не вызывает сомнения.

Ну-ну…

День и ночь. Посмотрим, кто кого…

Так они и брели унылой парочкой. Сонька пинала пустую пивную банку и, шевеля губами, о чем-то сама с собой разговаривала. Колька тоже думал. О чем? Да ни о чем. Просто шел, чувствовал под ногами асфальт, ловил на лицо ветер и пытался вспомнить всю свою прошедшую жизнь. Что в ней было хорошего, что плохого… Плохого оказалось больше. Но это уже не расстраивало. Подумаешь?! Люди и под машины попадают, а тут всего-навсего какие-то ведьмы…

Им осталось пройти совсем немного, когда из-за гаража через двор прямо перед ними прошмыгнула черная кошка.

Мишкин особенно не обратил на нее внимания – мало ли живности в городе шастает! Хорошо, что не слон… Мог бы и затоптать!

А вот Морковкина остановилась. Она какое-то время смотрела себе под ноги, потом подняла глаза на кошку, усевшуюся неподалеку в кустах, и вдруг хлопнула себя по лбу.

– Точно! – радостно закричала она. – Колясик! Я поняла, кто у них главный!

Колька хмуро повернулся к приятельнице, собираясь ей сказать, что он тоже может ее звать каким-нибудь гадким именем, например Софи или Сонетка. Но на мгновение потерял дар речи.

Сзади на Соньку неслась здоровая лохматая псина. Глаза у нее горели нехорошим блеском, с морды капала слюна.

– Бежим! – закричал он, прыгнул к Морковкиной и потащил ее через двор к подъездам.

Но Сонька вырвала свою руку.

– Туда нельзя! Там кошка прошла!

Она начала обегать дорогу, по которой пробежал черный зверь, и потеряла драгоценные секунды. Собака прыгнула на нее. Колька бросился наперерез псине, зажмурился, приготовившись к удару, укусу, когтям… Но собака бесцеремонно отпихнула Мишкина и снова прыгнула на Соньку. Под тяжестью огромного тела Морковкина упала на землю.

– Отвали от нее! – в ярости закричал Колька, хватая собаку за хвост. Но зверь оказался неподъемным.

Раздался Сонькин визг, с треском разорвалась ткань.

Мишкин сделал небольшой разбег и ногами вперед прыгнул на собаку. Получив сильнейший удар тяжелыми ботинками в бок, псина кувыркнулась, острые зубы клацнули в воздухе. Собака зло рыкнула и, не успев еще встать на четыре лапы, с легким хлопком растворилась в воздухе.

– Морковкина! Как ты? – бросился к девушке Колька. Про странное исчезновение собаки думать было некогда.

– Черт! Руку зацепил!

Собака зацепила не только руку. Куртка на Соньке была порвана, лицо исцарапано, а на запястье с двух сторон красовались кровоточащие следы собачьих зубов.

– Тебе надо скорее в больницу! – заторопился Мишкин. – Она, наверное, бешеная была.

– Ничего! – Сонька разминала укушенную руку. – Обойдемся без больницы. Меня и раньше собаки кусали – обошлось. Куда она делась-то?

– Растворилась в воздухе, – не совсем понимая, что говорит, ответил Колька. И только сейчас смысл слов дошел до него. Он поискал глазами кошку. Она сидела неподалеку, обвив вокруг себя хвостик и подобрав лапки.

– Ах ты, скотина! – выругался Мишкин, приподнимаясь.