Мятежник. Дилогия (СИ) - Борчанинов Геннадий - Страница 78

Собственно, именно поэтому Канарис и привёз нам подарки. Холодный жестокий прагматизм, никакого сочувствия делу Республики. Каждая пуля, выпущенная нами по англичанам, это пуля, которую сэкономили под Верденом. Гениально и просто.

Я, впрочем, не возмущался. На месте кайзера я поступил бы точно так же, чем сильнее горит вражеский тыл, тем веселее за этим наблюдать, а осознание того, что жертвой в этот раз стала не Россия с её Февралём, а вонючая Англия, особо грело мне душу.

Оружие привезли в этот раз чуть более приличное. Пулемёты Мадсена, патроны разных калибров, винтовки – «маузеры» и «манлихеры», отдельно пулемётные ленты, гранаты и взрывчатку. Всё это пока укладывалось на пристани, распределять по подразделениям будем позже.

Работали несколько часов, я даже взмок, несмотря на прохладу апрельской ночи. Где‑то вдалеке хлопали редкие выстрелы, пахло солью, водорослями и дымом. Мыслями я всё возвращался к фигуре Канариса.

Будущий шеф абвера, человек, который создаст одну из самых могущественных разведок мира, а потом повернётся против Гитлера и закончит свои дни в концлагере. За несколько недель до конца войны. А тут он всего лишь капитан‑лейтенант, едва‑едва начинающий робкие шаги в своём непростом ремесле. Я не мог отделаться от мысли, что он смотрит на меня так же, как я смотрю на него, словно видит или знает обо мне что‑то, что находится глубоко под маской.

Последний ящик выгрузили на пристань, лодки возвращались на места, немецкие матросы забирались по трапам. Скоро субмарины вновь уйдут под воду.

– Мы вернёмся, герр О’Хара, – пообещал Канарис напоследок. – Постараемся вернуться. Держитесь тут.

– Постараемся держаться, герр капитан‑лейтенант, – сказал я. – Ауфидерзейн.

Подводные лодки погрузились в глубину залива, оставив после себя только буруны и круги на воде. Мы немного посмотрели на чёрную гладь. Словно и не было тут никаких лодок.

– Ну и денёк, – вздохнул Шеймус.

– Ну и ночка, – вздохнул я.

Канарис намекнул мне ещё кое на что, пока мы сидели с ним наедине. Дошло до меня только сейчас, после их отбытия.

Американцы всё больше склоняются к вступлению в войну, само собой, на стороне Антанты. И ни у кого не было иллюзий, что как только САСШ присоединятся к этой мясорубке, Центральные Державы будут обречены. Шансов на победу уже не будет.

Значит, и у нас, если мы хотим независимости, есть только небольшое окно возможностей, пока продолжается война на континенте и Британия вынуждена держать там все свои силы. Что мы успеем за это время, зависит только от нас. Будет это независимость или хотя бы лучшие условия для переговоров, неясно. Но ясно другое, как только Антанта победит – нам крышка.

Значит нам нужно побеждать раньше.

– Пошли, – позвал меня Шеймус. – Покемарить бы надо.

– Пошли, – согласился я.

Мы нашли себе место для сна в одном из портовых складов, на каких‑то тюках ткани. Шеймус захрапел сразу же, как только коснулся головой поверхности, а вот я ещё какое‑то время лежал, слушая, как в отдалении где‑то бахает орудие. Потом уснул, и даже не заметил, как.

Утро подкралось незаметно и стремительно, проснулся я совершенно разбитым. Хуже, чем с самого лютого похмелья. В глаза словно насыпали песка, по телу разливалась позорная слабость. Хотелось отправить всё и всех в пекло и досыпать, но я нашёл‑таки в себе остатки сил и поднялся. Шеймус уже не спал, сидел у выхода и понуро смотрел на рассвет. Над морем он выглядел особенно красиво, но оценить красоту в полной мере у меня уже не было моральных сил.

– Идти пора, – сказал он, протягивая мне немецкую галету каменной твёрдости.

А вот и завтрак.

– Спасибо, дружище, – я в свою очередь поделился с ним бренди из фляжки, а затем выпил сам.

Жить сразу стало веселее. Я одёрнул и отряхнул китель, проверил кобуру, револьвер. Порядок.

В порту уже кипела работа, но мы не стали задерживаться, направляясь прямиком к штабу. Нас, наверное, ждали ещё вчера.

Дублин просыпался медленно и неохотно, над мостовой ещё висели клочья тумана. Открывались двери домов, на баррикадах менялись часовые, выходили первые пугливые прохожие. Жизнь продолжалась.

У дверей паба, в котором временно расположился штаб, нас остановил часовой, которого я знал в лицо.

– Вас там заждались, – ухмыльнулся он, кивая в сторону двери.

Не то, чтоб это стало для меня неожиданным известием. Я хлопнул его по плечу и прошёл внутрь, чувствуя, как из паба доносится запах жареной картошки. Временное правительство изволило жрать, пусть и не полным составом.

Сидели все за одним столом, вернее, сдвинули несколько, и огромная чугунная сковорода с картошкой стояла посередине, как праздничное блюдо. На этом же столе стопками и россыпью лежали бумаги, секретные и не очень. Пирс лично раскладывал завтрак по тарелкам.

– Майкл! – воскликнул он. – Садись! Том, Джозеф, подвиньтесь.

Отказываться я не стал, не дурак же я отказываться от халявы. Сел между Кларком и Планкеттом, поближе к первому, подальше от второго.

– Ну, рассказывайте, – хрипло потребовал Кларк.

Я оглядел собравшихся. Не все из них, на мой взгляд, заслуживали доступа к сведениям такого уровня, но что знают трое, знает и свинья. Каждый тут считался доверенным лицом, случайных людей на этом завтраке не было, даже среди охраны и адъютантов. Я, впрочем, вспоминал про русских революционеров, поголовно стучавших царской охранке, и особых иллюзий не питал. Содержание этого разговора станет известно МИ‑5 в самые кратчайшие сроки.

Так что говорил я кратко, опуская многие подробности и преуменьшая значимость события. Да, подлодки, да, выгрузили пригоршню патронов и полторы берданки, ушли обратно в море. О дипломатическом признании тоже упомянул, но выставил так, будто это исключительно моё наглое требование. Невозможное.

– Что‑что вы у них потребовали? – поперхнулся наш вождь.

– Признания независимости республики, – хватая ложкой горячую картошку, повторил я. – Не думаю, что это сработает, но он обещал передать своему начальству.

– Вас нельзя подпускать к дипломатии на пушечный выстрел, О’Хара, – проворчал Кент. – Своей неимоверной наглостью вы можете испортить всё впечатление.

Я изобразил на лице фальшивую улыбочку. Не то чтоб он сильно заблуждается.

– Если нас всё‑таки признают… – хмыкнул Кларк. – Это многое изменило бы.

– Скорее они будут кормить нас завтраками, покуда мы полезны им против англичан, – спустил всех на землю Джеймс Коннолли. – Как только война на континенте так или иначе разрешится, мы перестанем их интересовать.

– Значит, нужно действовать быстро, – сказал Пирс. – Закончить всё до того, как мы останемся один на один с британцами.

Он отодвинул от себя пустую тарелку, промокнул губы салфеткой, словно на светском приёме, встал, прошёл к окну, посмотрел на утренний Дублин. Видно было, как мысли проносятся у него в голове одна за другой. Прибытие подлодок его заметно воодушевило.

– Груз раздать подразделениям немедленно, – приказал он. – Командиры пусть предоставят сведения об оснащённости своих батальонов, на основании этого раздать.

– Сделаем, – ответил Макдона.

– Ещё кое‑что. Мне дали понять, что Америка скоро может вступить в войну. На стороне Антанты, разумеется, – сказал я, наблюдая за реакцией всех присутствующих.

Кларк скривился так, словно лизнул клеммы аккумулятора, Коннолли негромко выругался, Планкетт вздохнул и закатил глаза к небу. Пирс заложил руки за спину, продолжая смотреть в окно.

– Значит, времени у нас ещё меньше, – задумчиво произнёс он.

– Именно, – сказал я.

Мы ещё немного обсудили диспозицию, распределение груза, ротацию подразделений и прочие детали, пока нас не прервал стук в дверь. На пороге показался часовой.

– Мистер Пирс? К вам мистер Диллон. Говорит, срочное дело, – сказал он, чуть смущаясь.

– Ведите его сюда, Патрик, – сказал Патрик Пирс.

Как по мне, я держал бы этого хлыща подальше вообще от любых органов власти. Меня, к сожалению, никто не спрашивал. Джон Диллон, впрочем, везде пролез бы без мыла.