Семейные ценности (СИ) - Арская Арина - Страница 3

Завтра домработница решит этот вопрос, как и обычно. Заберёт, постирает, вернёт в шкаф, и не останется ничего, кроме воспоминаний, которые я обещаю себе убить.

— Ты так поздно сегодня, Глеб, — сонно шепчет Настя, когда я захожу в спальню.

В темноте угадываю очертания кровати, а на ней мягкий и плавный силуэт моей жены Насти под одеялом. Сглатываю и делаю шаг.

— Прости… — тихо отвечаю я и скидываю махровое полотенце на пол.

— Я тебе звонила, а ты не отвечал…

— После встречи с китайцами забыл выключить беззвучный.

Настя мычит что-то неразборчивое и вновь засыпает. Я слышу, как её дыхание выравнивается и становится глубже. Она доверяет мне. Даже во сне.

Я стою несколько минут у кровати, не решаясь лечь под одеяло к родной жене, ведь я всё ещё чувствую на шее влажные выдохи Риты.

Они въелись в кожу, засели где-то под ключицами, и никакой душ не смог их смыть..

Со мной ещё не было такого. Зажмуриваюсь в попытке избавиться от призрака той, кто показала мне к чему приходит женщина, когда совсем отчаялась.

А если моя Настя вот так однажды встретит незнакомца…

Даже думать не хочу.

Сажусь на край кровати, откидываю одеяло и следующую секунду обнимаю и прижимаюсь к спящей жене. Зарываюсь лицом в ее рыжие волосы, которые пахнут сладкой пудрой и вдыхаю полной грудью в желании изгнать из себя аромат Риты из легких.

Но он лишь заглушается, уходит глубже и становится частью меня. Смешивается с запахом Насти, въедается в память, превращаясь в новый, чудовищный коктейль из любви и вины.

— Теперь всё будет иначе, — обещаю я в отчаянном шёпоте.

Настя в моих объятиях неразборчиво мычит. Её рука находит мою, переплетает пальцы, и это простое движение отзывается болью в груди. Она всё ещё любит меня.

— Ради тебя, ради нас… я обещаю, Веснушка…

Сегодня я вкусил женское отчаяние, и этот вкус я запомню навсегда. Слёзы Риты не смыть с моей кожи, а её запах не вытравить из альвеол, но… эта встреча была той границей, за которой мужчина осознает последствия всех своих ошибок и проступков.

Я достиг дна и я должен оттолкнуться от него.

Я должен быть тем, кем меня видит моя семья: верным и любящим мужем, надёжным отцом, преданным главой семьи.

Вот кем я хочу быть. Я устал быть лжецом и лицемером.

— Глеб… — шепчет моя Настя, и я зарываюсь лицом в ее волосы глубже.

Я забуду этот вечер, а образ одинокой Риты под дождём истлеет.

Я вырву его из памяти, как вырывают ядовитый сорняк, с корнем, чтобы не пророс снова. Я стану другим. Я верну себе право смотреть в глаза жене без этого вечного мужского стыда. Я…

— Глеб…

— Что?

— У нашего Сашки, похоже, девочка появилась… — Настя сладко причмокивает. — Я думаю, что это… то самое… знаешь… Он пока всё скрывает и ничего не говорит.

— И мне ничего не говорит, — я улыбаюсь, — какой у нас скрытный сын.

— Вот я и говорю, что это точно то самое… — с надеждой вздыхает Настя. — Так забавно за ним сейчас наблюдать. Ты вот таким же был.

Запоминаю эту ночь в деталях. Шум дождя за окном, который постепенно стихает. Тепло Настиного тела рядом. Её запах. Тяжёлый стук моего сердца. Вкус на губах, который никак не уходит.

Эта ночь — ночь моего перерождения.

Или ночь, когда я окончательно научился врать самому себе.

3. Год назад. Ритуль, я обещаю…

Год назад

*Рита*

Я влетаю в квартиру. Останавливаюсь в полумраке и пытаюсь сглотнуть. Меня трясет крупной дрожью, ноги почти не держат.

На коже горят прикосновения и поцелуи Глеба. Я чувствую их физически. Влажные следы на шее и на ключицах. Мои пальцы запомнили его колючую щетину на щеках, твердость плеч, уверенность его больших ладоней.

А изнутри я заполнена его жидким жаром.

Я и случайный незнакомец в машине, который пожалел меня…

Да как же такое могло произойти?! Как же я могла позволить себя, чтобы меня целовал, ласкал и был во мне чужой мужик?!

И как я могла позволить себе получить от всего этого безумия удовольствие?!

Всхлипываю.

Прикрываю рот рукой и зажмуриваюсь.

— Мам, — слышу сонный голос дочери Милы, которая выходит ко мне из своей комнаты. — Мам… Ты чего? А где папа… Вы же на свидании были, да?

Я всхлипываю громче.

— Он забыл?.. — дочка подходит ближе. — Только не говори, что он не пришёл… Мам…

Мила протягивает руки, хочет меня обнять, но я торопливо скидываю туфли и уворачиваюсь от её объятий. Она не должна меня сейчас касаться.

Я не имею права на ее сочувствие и объятия.

— Мам…

Бросаю сумку на пол, и она падает с глухим стуком

Убегаю от дочери в ванную комнату. Запираюсь на замок и начинаю с остервенением стаскивать с себя платье.

Ткань липнет к телу, молния на спине заедает, и я дергаю язычок так сильно, что царапаю кожу.

Платье падает на пол бесформенной грудой, и я отшвыриваю его ногой в сторону. Следом летит кружевное белье, которое я выбрала специально для сегодняшнего вечера и на котором остались влажные следы моего позора.

Прячусь в душевой кабине и не сразу могу включить воду. Руки так сильно дрожат, что соскальзывают с хромированных вентилей.

— Проклятье!

Вода вырывается из лейки с металлическим шипением, сначала ледяная, ударяет по плечам, заставляет вскрикнуть, а потом становится горячей и острой.

Я подставляю лицо под струи воды и закрываю глаза.

Вода заливает рот, нос, уши. Она течет по волосам, по лицу, смешивается со слезами. Пар заполняет кабинку, становится трудно дышать, но я не закрываю воду. Мне нужно гореть. Нужно, чтобы эта вода смыла всё.

Но я вновь чувствую на коже глубокие и нежные поцелуи Глеба. Чувствую его тяжелые и теплые руки на бёдрах. Чувствую шумные прерывистые выдохи на шее. Его пальцы, запутавшиеся в моих мокрых волосах.

Я в отчаянии вскрикиваю. Хватаю с полочки мочалку, выдавливаю на неё гель для душ. Тщательно вспениваю и начинаю с остервенением тереть кожу с громкими рыданиями стыда.

— Мама… Папа, может, просто забыл? Мам!

Я тру лицо, живот, внутреннюю часть бёдер до красноты, до боли, до тех пор, пока кожа не начинает гореть так, будто ее обработали наждаком.

Но он все еще там. Под кожей. Внутри меня.

После я мою волосы несколько раз, чищу зубы и вновь тру себя мочалкой, а после просто стою под струями воды.

Слышу, как дочь кричит:

— Вернулся? Где ты был, папа?! Ты, что, развод хочешь?!

— Да что опять случилось? — раздается голос моего мужа будто из параллельной реальности. — На работе задержался! Мы вводим в эксплуатацию новый дом раньше срока…

— У вас с мамой сегодня свидание! Папа! Мама так старалась ради тебя! Такая красивая была!

Моей дочери отвечает лишь угрюмая тишина.

Я выключаю воду. Выпускаю из душевой кабины облака пара и сама выхожу. Закидываю платье и белье в стиральную машину вместе с тремя капсулами для стирки.

Вздрагиваю, когда в дверь ванной комнаты стучит мой муж Никита:

— Рита…

Захлопываю дверцу и включаю режим интенсивной стирки на 90 градусах. Сжечь одежду я сейчас не смогу, но я хотя бы ее прокипячу.

— Рита… Я забыл…

Молча накидываю на плечи махровый халат, заворачиваю влажные волосы в полотенце и провожу ладонью по запотевшему зеркалу.

Я вижу бледное лицо с красными пятнами на щеках, с припухшими губами и с глазами, в которых нет ничего, кроме пустоты.

Это конец.

— Рита…

Я не шевелюсь.

Не знаю, сколько так проходит. Секунды. Минуты. Часы. Время потеряло смысл. Я возвращаюсь в реальность только когда Никита испуганно и с силой дёргает дверь.

— Маргарита! Ты там живая?!

Выдыхаю и подхожу к двери. Проворачиваю защёлку, открываю дверь и смотрю в виноватые серые глаза мужа.

— Живая.

— Рита… — Никита заходит в ванную комнату, прикрывает за собой дверь с тихим щелчком, а я отступаю. — Я совсем забыл… Из головы вылетело. Рита…