Восхождение Морна. Том 5 (СИ) - Орлов Сергей - Страница 4

— Ты меня сюда втянул, — понял я. — Причём, намеренно. Вопрос только — зачем?

Кот прикрыл глаза, и серебристая шерсть на загривке чуть приподнялась, будто тело вспомнило что-то, от чего ему до сих пор было неуютно.

— Потому что бой, который происходит снаружи, бесчестен, — сказал он, и кончик хвоста брезгливо дёрнулся. — Я знал это с первой минуты, с того момента, когда хозяин принял контракт. Но приказ хозяина для фамильяра — не просто слово, господин Морн. Это невозможность ослушаться, вшитая в ядро при создании связи, такая же безусловная, как необходимость дышать. Я мог считать этот бой позором, но не мог отказаться в нём участвовать.

— А теперь можешь?

— Ваш Приручатель ослабил контроль, — кот посмотрел на чёрную трубку в моей руке. — Не разорвал связь, нет, для этого он недостаточно силён, а может, и достаточно, но я не хочу этого проверять. Однако он ослабил хватку настолько, что впервые за долгое время я могу действовать по собственной воле, а не по приказу. И я намерен этим воспользоваться.

— Действовать по собственной воле — это хорошо, — протянул я. — Но ты ведь позвал меня сюда не для того, чтобы рассказать, как работает связь между хозяином и фамильяром?

Кот помолчал, явно собираясь с мыслями.

— Дело в том, что я присутствовал при передаче денег за этот контракт, — сказал он. — Заказчик пришёл ночью, один. Лица я так и не разглядел, так как он всё время держался в тени. Но фамильярам не нужно видеть лицо, господин Морн. Мы видим ауры.

Шерсть на загривке фамильяра встала дыбом, и я заметил, что его передние лапы, до этого спокойно сложенные, вцепились когтями в пустоту.

— За свою жизнь я повидал немало сильных магов. Генералы, архимаги, главы Великих Домов. Я видел их ауры вблизи и ни разу… ни разу, господин Морн, ни разу не давал слабину. Но когда этот человек вошёл в комнату, я… — кот на мгновение запнулся, — … я просто вжался в пол и перестал дышать. Это был не страх, нет, скорее рефлекс. Самый древний рефлекс, когда всё нутро подсказывает, что если хочешь выжить, сейчас надо заткнуться и не дышать.

Он говорил ровно, но по серебристой шерсти на морде шла мелкая дрожь, и этот кот, который за весь разговор не выказал ни тени беспокойства, сейчас выглядел так, будто воспоминание физически причиняло ему боль.

— Его аура была чёрной, и она заполнила комнату целиком, от пола до потолка, так что воздух стал горьким на вкус, а у меня заныли кости. За всю жизнь я встречал подобную силу лишь дважды, и оба раза эти люди меняли карту мира: один построил империю, а второй… второй устроил самое кровавое сражение в истории этих земель.

До этой секунды я был уверен, что понимаю расклад: обиженная Злата нашла мордоворотов, мордовороты пришли за деньгами, Коль пришёл за местью, и весь этот цирк с ареной — личная вендетта рыжей красавицы, у которой гордости было чуть больше, чем инстинкта самосохранения. Простая история, понятные мотивы, предсказуемые ходы.

А теперь оказывалось, что за этой простой историей стоял кто-то невероятно сильный, и этот кто-то почему-то обратил внимание на семнадцатилетнего наследника с даром ранга Е в приграничном городе.

Паршиво. Но паниковать будем потом, а сейчас для начала надо выжить на арене.

— Подожди, — сказал я. — А разве не Ярцева нашла и оплатила ходоков? Я думал, что это её личные заморочки.

— Именно так это и должно было выглядеть, — ответил кот. — Заказчик продумал всё до последнего шага. Он заранее сказал моему хозяину, что к нему подойдёт рыжеволосая студентка, начнёт флиртовать, а хозяин должен изобразить увлечённость и готовность сражаться за её честь, чтобы всё выглядело естественно. Обиженная красавица нашла себе защитников, чтобы проучить наглого мальчишку, который посмел её унизить. История настолько простая и понятная, что ни у кого в городе не возникло бы лишних вопросов.

— А Ярцева знает, что ею играют?

— В том-то и дело, что нет, и это, пожалуй, самая изящная часть всей комбинации, — кот качнул головой с выражением неохотного профессионального уважения. — Насколько я понял из разговора рыжеволосой с моим хозяином, она действительно хочет отомстить, действительно нашла ходоков, которые готовы за неё подраться. Она думает, что дёргает за нитки, а на деле кто-то просто положил нитки ей в руки и отошёл в тень, зная, что гордость и ярость сделают всё остальное.

— Понятно… — сказал я. — Но я всё ещё не понимаю, зачем ты мне это рассказываешь.

Кот не ответил сразу, и впервые за весь разговор я увидел в нём не аристократа с манерами, а просто старого, уставшего зверя, который наконец решился сказать то, что носил в себе очень давно.

— Скажите, молодой человек, — произнёс он, и голос его стал мягче, — вам знакомо имя Игната Морна?

Мне понадобилась секунда, чтобы имя совпало с лицом из родовой галереи, которую этот Артём видел каждый день в детстве. Портрет в тяжёлой раме, суровое лицо с жёсткими морщинами и глаза, похожие на раскалённые угли.

— Это мой прадед… — сказал я. — Он умер за семь лет до моего рождения.

Кот медленно прикрыл глаза и открыл их снова, и серебристая шерсть на его морде стала как будто ещё светлее.

— Я знал этого великого человека, — произнёс он тихо. — Мой тогдашний хозяин, человек по имени Вальтер Крейц, служил под его командованием при взятии Уральских гор. В битве при Холодном перевале наш фланг рухнул, и противник обошёл нас с двух сторон. Вальтер был ранен, его несли на носилках, а я бежал рядом. И пока мы отступали, ваш прадед стоял на гребне и держал перевал один, давая нам время уйти. И стоял до тех пор, пока каждый из солдат не оказался в безопасности.

Кот прикрыл глаза.

— Потом он навещал своих людей в лазарете, приходил каждый вечер, приносил табак и новости с фронта, и однажды заметил меня на подоконнике. Я тогда выглядел неважно, господин Морн, шерсть обожжена, бок ободран, три дня без еды, потому что в лазарете хватало забот и без голодного фамильяра. Большинство генералов нас не замечают, для них мы часть снаряжения, вроде запасного меча или походного котелка. Но ваш прадед остановился, присел на корточки, посмотрел мне в глаза и сказал: «Ты отлично воевал, солдат, поэтому заслуживаешь уважения». А потом отправил своего человека за молоком и сидел рядом, пока я пил, хотя у него наверняка были дела поважнее раненого кота.

Хорошая история. Приятно знать, что в роду Морнов хоть кто-то был нормальным, а то по моему отцу и младшему брату так и не скажешь.

— Подожди. Взятие Уральских гор было больше пятидесяти лет назад. Тебе сколько лет вообще?

— Достаточно, чтобы считать этот вопрос бестактным, — ответил он с достоинством. — Четыре хозяина, десятки войн, бессчётное количество людей, полагавших, что знают о фамильярах больше, чем сами фамильяры. Нынешний хозяин — пятый. И далеко не лучший в этом списке.

То есть передо мной сидел ветеран, которого по возрасту и опыту следовало бы носить на подушке и кормить с серебряной ложки, а вместо этого его выпускали плеваться огнём на студенческих поединках.

— Так вот… ваш прадед был человеком чести, — сказал кот. — Он относился к фамильярам как к живым существам, а за свою жизнь я встречал до обидного мало таких людей.

Он чуть выпрямился, и по серебристо-чёрной шерсти пробежала волна искр.

— А в последние недели в Сечи много говорят о молодом Морне, который пришёл на край мира и начал менять этот город так, что люди пока не понимают, радоваться им или пугаться. Я слушал эти разговоры и думал, что яблоко, возможно, упало недалеко от яблони. Поэтому я помогу вам, господин Морн. Не потому что ваш артефакт меня принуждает, нет. Этот бой бесчестен, за ним стоит некто, чьи намерения внушают мне настоящую тревогу, а долг вашему прадеду я ношу в себе больше пятидесяти лет. Это достаточный срок, чтобы понять, что такие долги не списываются.

Я кивнул, но кот поднял лапу, останавливая меня прежде, чем я успел сказать хоть слово.

— Только у меня есть условие. Атаковать хозяина я не смогу, даже если захочу. Это ограничение вшито в ядро при создании связи, и ваш Приручатель его не снял. Однако второй ваш противник, тот молодой человек с двумя клинками, под эту защиту никак не попадает. И с ним у меня, скажем так, личные счёты.