Студент: Долгопа (СИ) - "LikanTrop" - Страница 25

Внутри пахло соляркой, застарелым потом, дешевым табаком, остывшим металлом и еще чем-то неуловимо сладковатым — то ли тряпка где-то преет, то ли огрызок яблока под сиденьем завалился. Свет из ангара падал в кабину скупо, косо, выхватывая отдельные детали, оставляя остальное в густой, маслянистой тени. Я подтянулся, поставил колено на сиденье и наполовину влез внутрь. Мой беглый взгляд остановился на бардачке, который я немедленно открыл. Внутри оказались бумаги, пачка папирос, спички и так, по мелочи. Усевшись на кресло, я начал перебирать бумаги, быстро нашарив нужные мне накладные. По документам, мешков должно было быть 112 штук. Полазив по кабине еще какое-то время, нашел в спальнике за сиденьями старую спортивную сумку с инструментом. Прихватив бумаги и карандаш, вылез наружу, громко захлопнув дверь. Никаких тайников внутри не обнаружилось, только ключи, трубки, проволоку под сиденьями — вот и все богатство.

— Ну чо там у вас? — спросил я Сокола, тащившего к поддону мешок на плече.

— Потихоньку грузим, нна. Еще треть где-то! — улыбнулся мне парень, подходя и с громким «кхеком» скидывая ношу вниз.

— А чо Митяй смурной такой был? Не видел его раньше таким хмурым, — уточнил я как бы между делом.

— Да из-за девки своей. У нее родаки, старые евреи отказники, смотали в этом году в Израиль. Ну и подали на воссоединение семьи, нна. Она молчала, конечно. И вот вчера Митяй к ней сунулся, а в доме тока письмо, нна, и поминай как звали. Свалила в Польшу, а оттуда по ходу в Тель-Авив!

— Да ну? Вот так легко взяла и свалила? — удивился я. Насколько мне помнилось, к концу 88-го границу, конечно, начали приоткрывать, но история с выездом была все еще совсем не простая.

— Да не, я говорю ж — молчала как партизанка. А сама тайком в ОВИР бумажки сунула. Паспорт на выезд получила — и поминай как звали, нна! — фыркнул Сокол, почесал нос и двинул к фуре продолжать разгрузку.

Я же начал осматривать ровный рядок серых мешков, пытаясь навскидку найти в них отличия. На первый взгляд все они казались одинаковыми — тканевые, серые, с прошитой горловиной. Нить везде была синтетическая, белая, но присмотревшись… отличие удалось найти довольно быстро — на одном из мешков нитка была бледно-желтого цвета. А когда разгрузка закончилась, удалось обнаружить и второй такой «необычный» мешок.

— Ровно 112 штук, как по накладной, — заключил я, ударяя карандашом по бумагам и поворачиваясь к Пельменю. — Ну, вроде всё нормально, грузим обратно. Чиж! — я окликнул Серегу и подозвал к себе, тихо указывая на отмеченный мешок кончиком карандаша. — Этот сбоку фуры отнеси и поставь. Пока грузите, поковыряюсь, что ж там такое везли нашим товарищам из Москвы. — Парень пожал плечами и подхватил груз. Я ж закинул себе на плечи второй мешок с желтой «шнуровкой» и пошел за другом.

— Да вот тут бросай и иди последи, чтоб никто сюда не заходил. А то мало ли, клад найду! — пошутил я.

— Ага! Лям доллАров! — хохотнул Чиж, сдвинул на глаза кепку и встал у темного зева фуры, следя за разгрузкой.

Я же остался в полумраке у борта. Поковырявшись и найдя «хвостик» стежка, аккуратно, чтобы не порвать ткань, потянул. Нить пошла легко, цепной стежок распустился ровной дорожкой. Я запустил руку внутрь одного из мешков. Руку обдало сухим холодом. Внутри, под грубой мешковиной, обнаружился еще один мешок — плотный, многослойный, крафтовый, с маркировкой, нанесенной черной краской. А за ним — шуршащий полиэтиленовый пакет с желтоватым, похожим на цемент порошком. Вообще хрен его знает, что это такое. Химоза и есть химоза, экспертом в этой области я не был.

Полиэтилен под пальцами ощущался гладким и холодным, порошок внутри пересыпался с глухим шорохом. Запустив в этот порошок руку наугад и пошарив, пальцы наткнулись на что-то твердое, скользкое, не похожее на комок смолы. Каково же было мое удивление, когда, вытащив руку, я обнаружил в своей ладони плотный, туго набитый сверток, обернутый в несколько слоев полиэтилена с оплавленными краями. Надорвал пленку — и взгляд уперся в плотно слежавшиеся пачки американских долларов.

Вот, значит, что гнали Ворам из-за бугра. Баксы.

Я спрятал деньги обратно и сгонял в кабину фуры. Освободил спортивную сумку от инструмента и вернулся назад. Кинул пачку в спортивную сумку и продолжил поиски с энтузиазмом и азартом. Пальцы шарили в порошке, находили всё новые тугие свертки. Через десять минут работа была выполнена, а сумка наполнилась до половины. Не знаю, сколько там было точно — но на глаз где-то под двести тысяч, а то и больше. Это при пересчете на черном рынке — за миллион рублей перевалит. Целое состояние для рабочего человека!

Вариантов брать или не брать чужие бабки у меня не было. Отдавать такое бабло в руки Журика и его старших было бы глупо. Они просили фуру с товаром? Будет им фура с товаром! А куда делась их заначка? Спросите у Хромого, когда тот приедет из Ессентуков. Хмыкнув под нос от таких мыслей, я быстро и сноровисто запаковал мешок с химкой, стараясь восстановить «заводской» вид горловины. Криво, конечно, вышло, но на беглый взгляд сойдет. Подхватил тяжелую сумку, перекинул через плечо и, придерживая рукой, встал на ноги.

— Чиж! Заберите там эти два мешка, — я обошел фуру. Работа по погрузке была уже почти закончена. Гена выпрыгнул из прицепа на землю, достал из фуфайки пачку «Примы» и закурил, внимательно следя, как подручные Сокола закрывают ворота прицепа.

— Чо, куда ее в итоге погоним, нна? — подошел ко мне Сокол, вытирая о смоченный водой платок руки.

— На Ленинградку. За нами поедешь, я покажу. Там возле поворота на Репина есть заправка, вот на ней и оставим, — подумав, ответил я. Заправка была нужна хотя бы потому, что там был телефон-автомат, где можно было отзвониться и назвать точку Паше Черному. Да и не бросать же фуру на трассе? У гайцов могут быть вопросы. А так, мало ли для чего машина на заправке стоит?

— Ну тогда поехали, нна, — сплюнул Сокол и махнул своим двум амбалам двигать за ним к кабине. А я с сумкой баксов пошел в сторону выхода из ангара, к нашей «копейке».

Глава 11

26 ноября 1988 года, Ленинградское шоссе. Святослав Степанович Григорьев

Сокол пригнал машину на условленную заправку и оставил её незапертой, с ключами на водительском сиденье, после чего попрощался с нами и свалил. Мы припарковали нашу «копейку» с противоположной стороны так, чтобы обзор между нами закрывали колонки и заправляющиеся на них машины, но при этом сохранять зрительный контакт с фурой.

Все трое парней остались со мной. Пельменю идти было особо некуда — он честно прогуливал пары. У Гудрона сегодня был выходной. А Чиж? А что Чиж? Серега особо ничем и не занимался, если не считать вечерней работы на воротах местной дискотеки по выходным, шатания с друзьями-гопниками по Долгопе и пряток с представителями военкомата. Ему было в кайф рулить и заниматься моими делами, вот он и тусил рядом, по возможности.

— Сидите пока тут! Две копейки, кстати, есть у кого? — ребята зашарили по карманам, и Петя протянул мне небольшую горсть мелочи. — Я быстро отзвонюсь и вернусь. Следите, чтоб фуру не уперли, — сказал я и пошел к телефону-автомату, куда и сунул немедленно монету. После этого набрал номер Черного, а точнее, бывшего дома Хромого.

— Алло! — раздался знакомый голос Ткача, а монетка провалилась внутрь аппарата, возвещая об удачном соединении.

— Сань! Черного там позови. На месте он? — оказалось, Паша был на месте. Пока ждал, вспоминал, ввели ли уже правило в телефонах-автоматах об ограничении звонков тремя минутами? Раньше-то такого не было, а в эти года о безлимите можно было забыть.

— Слушаю? — через полминуты поднял трубку наш Хромогозаменитель.

Я вкратце объяснил ему, где Журик может забрать свою фуру, и попросил, чтобы тот немедленно отзвонился Вору. Дело в том, что я решил подождать и посмотреть на этого молодого жулика, с которым, очевидно, в будущем обязательно возникнут проблемы. Естественно, я ведь деньги его и его старших увел. К тому же хотелось попробовать упасть ему на хвост и посмотреть, куда он возит грузы. Тоже может пригодиться, раз поставки идут регулярные.