Восхождение Морна. Том 4 (СИ) - Орлов Сергей - Страница 9

Телега с капустой, которая вынырнула из переулка прямо передо мной, чуть не стала финальной точкой моего путешествия. Тело сработало раньше головы: я оттолкнулся от борта, крутанулся в воздухе и приземлился на ноги уже по другую сторону, оставив позади возмущённый вопль возницы и облако капустных листьев.

Стайка мальчишек у забора дружно охнула, и один из них, самый мелкий, восторженно заорал что-то про «видали, как дядька крутанул». Я бы, может, и остановился раскланяться перед благодарной публикой, но Потапыч уже скрылся за поворотом, так что пришлось отложить купание в лучах славы на потом.

У ворот я притормозил, поправил мантию, которая успела перекрутиться и теперь душила меня за горло как заботливый удав, и кивнул охране с видом человека, который точно знает, куда идёт и зачем. Охрана кивнула в ответ и пропустила без вопросов, потому что за последний месяц моя физиономия примелькалась им достаточно, чтобы не тратить время на формальности.

Академия встретила меня как обычно, то есть никак. Пара студентов у входа проводила меня взглядами, в которых читалось что-то среднее между «а этому тут чего надо» и «не мои проблемы». У стены курили трое парней постарше, и по их лицам было видно, что они давно забили на всё, включая расписание, преподавателей и собственное будущее.

Здание нависало над двором угрюмой громадой из почерневшего камня, с облупившейся штукатуркой и окнами, половина которых была заколочена или затянута мутной плёнкой вместо стекла. На стене кто-то нацарапал «Волков сука», а рядом кто-то другой добавил «сам сука», и эта переписка, судя по слоям грязи, велась уже не первый год.

Место, куда ссылали тех, от кого отказались семьи. Место, где талант значил меньше, чем умение не нарываться. Место, которое официально называлось Академией, а по факту было чем-то средним между приютом, казармой и тюрьмой с открытыми дверями, из которых всё равно некуда бежать.

Маша и Потапыч уже скрылись где-то впереди, и я прибавил шагу, стараясь не потерять их из виду. До внутреннего двора я не добежал и половины пути, когда услышал крик Сизого. Вопль разносился над Академией как сигнал воздушной тревоги и наверняка был слышен даже в Нижнем городе, так что заблудиться было сложно.

Когда я вылетел на задний двор, картина превзошла все мои ожидания.

Маша уже стояла у дальней стены, вцепившись в загривок Потапыча обеими руками, и глаза у неё были размером с блюдца. Медведь сидел рядом и наблюдал за происходящим с философским спокойствием существа, которое повидало в жизни всякое и уже ничему не удивлялось.

А посреди двора творился натуральный цирк.

Сизый метался от стены к стене, телепортируясь каждые пару секунд с характерным хлопком воздуха. Каждый раз, когда он материализовывался на новом месте, в точку его появления с задержкой в полсекунды втыкался ледяной шип размером с хороший кинжал. И эта полсекунда с каждым разом становилась всё короче.

Серафима стояла посреди двора, вокруг неё клубился холодный воздух, и выражение её лица можно было описать одним словом: сосредоточенность. Та самая сосредоточенность, с которой кошка наблюдает за мышью, прекрасно зная, что мышь никуда не денется, но получая удовольствие от процесса.

— БРАТАН! — Сизый засёк меня в воздухе, между двумя телепортациями, что само по себе было достижением. — БРАТАН, СПАСИ! ОНА МЕНЯ УБИТЬ ХОЧЕТ!

Он материализовался за бочкой, и шип воткнулся в дерево в паре сантиметров от его хвоста. Бочка жалобно хрустнула.

— Я не хочу тебя убить, — сказала Серафима ровным голосом, формируя над ладонью новый шип. — Я хочу тебя проучить. Это разные вещи.

— ДА КАКАЯ РАЗНИЦА, ЕСЛИ РЕЗУЛЬТАТ ОДИН⁈

Я прислонился плечом к ближайшей колонне и позволил себе понаблюдать. Серафима явно прогрессировала в точности, каждый шип ложился всё ближе к цели, а Сизый демонстрировал такие чудеса мотивации, каких я от него не видел даже под угрозой утренних пробежек. Надо будет запомнить этот метод.

Вокруг, на безопасном расстоянии от зоны поражения, собралась толпа зрителей. Студенты в серых и чёрных мантиях жались к стенам и колоннам, несколько служителей с мётлами застыли у входа в хозяйственный корпус, даже парочка младших преподавателей выглянула из окон второго этажа.

Сизый телепортировался на крышу хозяйственной пристройки, и крыша немедленно обросла ледяными наростами.

— Братан! Ну скажи ей что-нибудь! — он прижался к черепице, распластавшись как блин. — Ты же её… ну… типа… вы же вроде как…

Серафима медленно повернула голову в его сторону, и температура вокруг неё упала так резко, что у меня изо рта пошёл пар.

— Продолжай, — сказала она голосом, от которого у нормального человека кровь застыла бы в жилах. — Мы же вроде как что?

— Ничего! Вообще ничего! Забудь! У меня мозг от холода замёрз, я бред несу!

Он сорвался с крыши и понёсся к дальней стене, петляя как заяц. Три шипа воткнулись в землю за ним, выстроившись в аккуратную линию, каждый следующий ближе к цели.

Я решил, что насмотрелся достаточно, отлепился от колонны и неспешно пошёл через двор. Зрители и так жались к стенам на безопасном расстоянии, так что пересечь пустое пространство до Серафимы не составило труда.

— Ну а теперь рассказывай, — протянул я. — Что он натворил на этот раз?

Серафима повернула голову в мою сторону, но левая рука по-прежнему отслеживала перемещения Сизого, и над её ладонью уже формировался очередной шип.

— Этот, — она кивнула в сторону пристройки, за которой сейчас прятался пернатый идиот, — три часа подряд комментировал мои уши.

— Три часа, — повторил я и повернулся в сторону пристройки, повысив голос так, чтобы долетело через весь двор. — Сизый, ты серьёзно? Три часа подряд?

— Ну не совсем подряд! — проорал он в ответ. — С перерывами! На обед! И на туалет! И ещё я вздремнул немного!

Серафима продолжила тем же ровным голосом, уже не утруждая себя криками через двор:

— Он спрашивал, правда ли Озёровы слышат лучше обычных людей. Интересовался, могу ли я шевелить ими по отдельности. Предлагал проверить, не мёрзнут ли они зимой.

— Разумные вопросы, — заметил я. — Для существа с отсутствующим инстинктом самосохранения…

— Да я просто спросил! — донеслось от пристройки, и из-за угла показалась голова Сизого с перьями, стоящими дыбом. — Из научного интереса! Расширял кругозор!

— Кругозор он расширял, — я покачал головой. — А мог бы расширить продолжительность жизни. Что было дальше?

Серафима посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на мрачное удовлетворение.

— А потом он спросил, не вяжу ли я на них специальные чехольчики. Тёплые. На зиму. И добавил, что розовые мне бы очень подошли.

Я медленно повернулся к пристройке.

— Розовые, — повторил я. — Сизый, ты порекомендовал ей розовые чехольчики на уши?

— Ну а какие ещё⁈ — он высунулся чуть больше и теперь метался взглядом между мной и Серафимой как загнанный зверь. — Синие бы с глазами не сочетались! Зелёные это вообще прошлый век! Я же хотел как лучше!

— Ты хотел как лучше, — повторил я, — а получилось, как всегда.

— Я думал, мы уже достаточно близки для модных советов!

— Вы знакомы четыре недели, и три из них она пыталась тебя убить.

— Но ведь не убила же! — Сизый всплеснул крыльями. — Значит, ценит!

Где-то у стены кто-то из студентов тихо хрюкнул от смеха и тут же заткнулся, когда Серафима повернула голову в его сторону.

— Сизый, — сказал я устало, — у тебя в голове вообще есть что-нибудь, кроме перьев и сквозняка?

— Обижаешь, братан. Там ещё оптимизм.

— Оптимизм, — вздохнул я. — Ну это многое объясняет.

Серафима подняла руку, и над её ладонью начал формироваться очередной шип. Медленно, демонстративно, и был он заметно крупнее предыдущих. Губы её чуть изогнулись, и я узнал это выражение. Так выглядит кошка, которая загнала мышь в угол и теперь решает, поиграть ещё или уже закончить.

— Братан! — донесся охрипший голос Сизого из-за пристройки. — Ну хватит уже! Я всё понял! Никаких больше советов по моде! Вообще никаких советов! Я буду нем как рыба!